поиск контакты карта сайта
Научно-практический журнал электронных публикаций
Основан в 2000 г. Институтом Практической Психологиии и Психоанализа
 
 Главная 
 Все статьи 
 Авторы 
 Рубрики 
 Специальные темы 
 Информация для авторов 
 Образование 
 Консультация 
 Контакты 

Поиск по сайту


Подписка

Изменение параметров

Авторизация

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация




Концепция запроса на психологическую помощь в отечественном психологическом консультировании и ее расширение на психотерапию

Год издания и номер журнала: 2016, №2
Автор: Ягнюк К.В.

Аннотация

В этой статье излагаются основные идеи и понятия концепции запроса на психологическую помощь, вытекающие из нее практические рекомендации, а также сделан шаг к расширению ее применения на область психотерапии.

Ключевые слова: психологическое консультирование, психотерапия, запрос, жалоба.

Существует не так много концепций, созданных отечественными психологами, которые время от времени задействуются зарубежными клиницистами для объяснения процесса психотерапии. «Зона ближайшего развития» Выготского и «эффект Зейгарник» – два примера таких открытий, ссылки на которые с некоторой периодичностью можно встретить в зарубежных работах по психологическому консультированию и психотерапии.

Существует, по крайней мере, еще одна концепция, возникшая в отечественной психологии, которая, как мне представляется, обладает не меньшим потенциалом для ее продуктивного применения в области консультирования и психотерапии, однако до сих пор она остается совершенно неизвестной за рубежом. Я имею в виду концепцию запроса на психологическую помощь, которая была разработана в отечественном психологическом консультировании. Более того, по каким-то необъяснимым причинам после первых шагов в разработке концепции запроса (Столин, Бодалев, 1989, Лосева, Луньков, 1995) ее дальнейшее развитие в нашей стране практически остановилось.

Спустя 25 лет после ее появления наблюдается, на мой взгляд, весьма парадоксальная ситуация: с одной стороны, термины «запрос», «первичный запрос», «переформулирование запроса», «неконструктивный запрос» и «рабочий запрос» достаточно широко используются психологами-консультантами и психологами-психотерапевтами при обсуждении случаев из практики. При этом подразумевается, что все знают, о чем собственно идет речь, однако, как показывает опыт, далеко не всегда так оно и есть. В действительности, многие психологи-консультанты и психотерапевты не знают основных работ по данной теме; речь собственно идет о двух главных работах (Столин, Бодалев, 1989, Лосева, Луньков, 1995), в которых концепция запроса была представлена.

Весьма возможно, что практические знания, которые содержит в себе эта концепция, по большей части передаются из уст в уста от преподавателей и более опытных коллег начинающим специалистам на лекциях и при обсуждении случаев из практики. Как бы то ни было, представляется актуальным и важным уделить должное внимание концепции запроса – оригинальному и продуктивному способу концептуализации ожиданий, представлений и проблем, с которыми клиенты обращаются за психологической и психотерапевтической помощью. В этой статье я ставлю перед собой задачу изложить основные идеи и понятия концепции запроса на психологическую помощь, вытекающие из нее практические рекомендации, а также сделать шаг к расширению ее применения на область психотерапии.

По всей видимости, концепция запроса на психологическую помощь – это плод усилий отечественных психологов по осмыслению уместной позиции и роли психолога, а также проблем, возникших в ходе практической деятельности Психологической консультации. Впервые она была представлена в книге «Семья в психологической консультации»[1] под редакцией Бодалева и Столина (Семья в психологической консультации, 1989), которая была написана на базе опыта, накопленного Консуль­тативным центром психологической помощи семье, орга­низованным Научно-исследовательским институтом об­щей и педагогической психологии Академии педагоги­ческих наук СССР и факультетом психологии Московско­го государственного университета им. М. В. Ломоносова. Начиная с 1980 года Консультативный центр вел прием населения по широкому кругу семейных проблем, фак­тически став первым в нашей стране психологическим учреждением, проводящего консультативную и психотера­певтическую работу с людьми, испытывающими труд­ности психологической природы, так или иначе связан­ные с их семейными отношениями.

Поскольку мы ведем речь о возникновении новой идеи, встает уместный вопрос об авторстве концепции запроса на психологическую помощь. Весьма вероятно, что термины «запрос» и «формулировка запроса» возникли и многократно использовались при обсуждении случаев из практики сотрудниками Консультативного центра и в какой-то степени, действительно, являются результатом коллективного творения. Вместе с тем, наверняка, были и те, кто внес набольший вклад в разработку этих идей и мог бы по праву считаться автором данной концепции, но не был явно обозначен лишь в силу специфики создания коллективных монографий в те времена. Поскольку главы и подглавы книги «Семья в психологической консультации» были написаны конкретными людьми, указанными в предисловии, мне показалось уместным при обозначении цитат ссылаться на авторов этих подглав, а не на редакторов книги. Весьма вероятно, что авторы подглав, в которых описана концепция запроса, и являются ее создателями.[2] Увы, схожая ситуация имеет место и с такими позже возникшими понятиями как «первичный запрос» и «рабочий запрос». Мы не знаем наверняка, кто ввел в обиход эти термины, поскольку их авторы по какой-то причине не обозначили и не обосновывали введения ими новых понятий. Это затрудняет нашу попытку проследить историю развития этой концепции, однако эта трудность не должна остановить наших усилий, наконец-то, внести ясность в этот вопрос.

Давайте теперь приступим к изложению концепции запроса на психологическую помощь, основных смежных понятий и значений для консультативной практики, которые впервые были изложены Столиным в весьма насыщенной идеями подглаве «Первичная психодиагностика» (Столин, 1989).

В начале своей работы Столин (1989) следующим образом определяет диагностическую задачу консультанта:[3]

Построение психологического заключения начинается с анализа жалобы, который предполагает: а) определение сюжета и структуры жалобы клиента, выявление явного и скрытого содержания жалобы в рамках этой структуры; б) выяснение подтекста жалобы (отношения клиента к лицу, о котором идет речь в жалобе, и к консультанту).

Жалоба или, иначе говоря, симптомы психического неблагополучия и жалобы на неудачи на жизненном пути и на проблемы в отношениях со значимыми другими, как правило, являются основной темой первичной консультации. Клиент может начать свой рассказ с предыстории, но, в итоге, он в явной или скрытой форме подходит к выражению основной причины обращения – своей главной жалобы или проблемы.

Столин (1989) отмечает, что:

Спонтанно излагаемая жалоба имеет определенный сюжет, т. е. последовательность изложения жизненных коллизий, предшествовавших возникновению ситуации, о которой идет речь в жалобе, а также содержание и взаимосвязь этих коллизий. Сюжет – это форма жалобы, созданная самим клиентом, и для наивного слушателя сюжет исчерпывает все содержание жалобы. Например, клиент рассказывает о том, что предшествовало браку, как относились к браку родители, когда родили ребенка, чем он болел, как возникли первые осложнения и т. д. От анализа сюжет отличается тем, что его строение и содержание продиктованы не специалистом, собирающим нужные ему сведения, а самим клиентом и тем, что ему кажется важным.

Спонтанно рассказанная жалоба, по Столину (1989), обладает также определенной структурой, в которой выделяются следующие единицы: локус жалобы, самодиагноз, проблема и, собственно, запрос. То есть, в данном понятийном поле Столин именно «жалобу», а не «проблему» или «запрос» считает основным понятием. Проблема, по определению Столина, – это лишь указание на то, что клиент хотел бы, но не может изменить, а запрос – лишь конкретизация формы ожидаемой помощи.

Как известно, в зарубежной литературе по консультированию и психотерапии для обозначения причины обращения за помощью в основном используются термины «главная жалоба» (chief complaint) или «предъявленная проблема» (presenting problem) и одна из задач первичной консультации как раз и состоит в определении основной жалобы или проблемы. Выбор Столиным термина «жалоба» в качестве ключевого понятия вполне согласуется с этими представлениями.

Однако, как мне представляется, проверка временем показала, что именно концепция «запроса», а не «жалобы» показала себя как имеющая практическую значимость и стала основной находкой, центральной идеей данной работы, поскольку содержит в себе дополнительные, важные для консультативной и психотерапевтической практики значения.

Смежные же понятия, а именно «локус жалобы» и «самодиагноз», «подтекст жалобы» и «мотивационная ориентация» клиента представляются мне раскрывающими важные аспекты субъективного представления клиента о причинах проблемы, его отношения к обращению за помощью. Давайте рассмотрим эти понятия.

Локус жалобы, согласно Столину (1989), делится на а) субъектный "(на кого жалуется клиент) и б) объектный (на что жалуется клиент).

По субъектному локусу в консультативной практике встречаются пять основных видов жалоб (или их комбинации): 1) на ребенка (его поведение, развитие, психические особенности, здоровье); 2) на семейную ситуацию в целом – в семье "все плохо" и "все не так", как хотелось бы; 3) на супруга (его поведение, особенности) и супружеские отношения (нет взаимопонимания, любви и т. д.); 4) на самого себя (свой характер, способности, особенности и т. п.); 5) на третьих лиц, в том числе на совместно проживающих в семье или вне семьи бабушек и дедушек.

По объектному локусу можно выделить следующие виды жалоб: 1) на очевидные нарушения психического или соматического здоровья или поведения (энурез, страхи, навязчивости); 2) на ролевое поведение (несоответствие полу, возрасту, статусу) мужа, жены, сына (дочери), тещи, свекрови, бабушки (дедушки); 3) на поведение с точки зрения соответствия психическим нормам (например, нормам умственного развития ребенка); 4) на индивидуальные психические особенности (сверхактивность, медлительность, "безволие" и т. п. для ребенка; отсутствие эмоциональности, решительности и т. п. для супруга); 5) на психологическую ситуацию (потеря контакта, близости, понимания); 6) на объективные обстоятельства (трудности с жильем, работой, временем, разлука и т. д.).

Локус жалобы выделяет то, что главным образом фигурирует в жалобах клиента. Давайте представим себе идеальную ситуацию, у ребенка наблюдаются какие-то сложности и оба родителя обратились с ним за помощью. На консультации с родителями (первичной или после диагностической сессии с ребенком) в принципе могут быть озвучены (самими родителями или с помощью консультанта) все или большинство выше обозначенных видов жалоб: какой-то симптом психического здоровья или нарушения поведения, беспокойство по поводу соответствия нормам развития; могут быть отмечены какие-то индивидуальные особенности ребенка, упомянуты какие-то непростые объективные обстоятельства (например, совместное проживание вместе с родителями жены) и климат в семье, которые, возможно, влияют на ребенка. Поскольку мы говорим об идеальной ситуации, то родители, наверно, отметили бы также какие-то свои индивидуальные особенности или ошибки в воспитании, возможно, наличие напряжения в супружеских отношениях, что может влиять на ребенка. Как мы видим, здесь прозвучали все виды субъектного и объектного локуса жалоб. То есть, в идеальном случае могут быть проговорены и открыты для исследования все факторы, которые могут вносить вклад в возникшие сложности у ребенка. Открытость клиентов к исследованию консультантом любого из этих факторов и сотрудничество в этом процессе, пожалуй, может завершить эту идеальную картину. По всей видимости, такие родители, с учетом их временных и финансовых возможностей, согласились бы с теми видами психологической/психотерапевтической помощи, которые бы предложил и обосновал специалист.

Однако, такая гибкость, открытость в раскрытии релевантной информации и готовность к признанию собственного вклада в проблемную ситуацию встречается далеко не всегда. Нередко консультант сталкивается ригидным настаиванием на собственном видении, объяснении причин и проявлений проблемы. Попытки сбора дополнительной, на взгляд консультанта, относящейся к делу информации и исследования иных факторов может восприниматься клиентом как непринятие его точки зрения клиента, и наталкиваться на закрытость и отказ от исследования возможного собственного вклада в проблемную ситуацию. Когда у клиента есть виноватый, выступающий в роли козла отпущения, то может быть очень не просто смягчить и подвергнуть пересмотру его позицию. Собственно искусство терапевтической консультации и состоит в том, чтобы иметь дело с в той или иной степени выраженной ригидностью, закрытостью и склонностью обвинять других и находить пути к постепенному взятию ответственности за собственные действия.

Самодиагноз Столин (1989) определяет следующим образом:

Самодиагноз – это собственное объяснение клиентом природы того или иного нарушения в семейной жизни, основанное на его представлениях о самом себе, о семье и человеческих взаимоотношениях. Часто самодиагноз выражает отношение клиента к расстройству и его предполагаемому носителю.

Самыми распростра­ненными самодиагнозами, по Столину (1989), являются:

1. «Злая воля» – негативные намерения лица, о котором идет речь, выступающие как конечная причина тех или иных нарушений. Вариантом этого самодиагноза является указание на непонимание этим лицом каких-то истин, правил, при этом непонимание в устах клиента означает «нежелание понять».

2. «Психическая аномалия» – отнесение лица, о ко­тором идет речь, к психически больным, а его поведения – к разряду «болезненного».

3. «Органический дефект» – квалификация лица, о котором идет речь, как врожденно неполноценного, имеются в виду прежде всего нарушения ЦНС.

4. «Генетическая запрограммированность» – объяс­нение тех или иных поведенческих проявлений влиянием негативной наследственности (применительно к ребен­ку, – как правило, наследственность со стороны разве­денного супруга или супруга, с которым клиент в кон­фликтных отношениях; применительно к супругу – со стороны родных, с которыми конфликтные взаимоотно­шения).

5. «Индивидуальное своеобразие» – понимание тех или иных поведенческих особенностей или конкретных действий как проявление устойчивых, сложившихся личностных черт (а не конкретных мотивов в конкретной ситуации).

6. «Собственные неверные действия» – оценка соб­ственного настоящего или прошлого поведения (в том числе как воспитателя, супруга).

7. .«Собственная личностная недостаточность» – тре­вожность, неуверенность, пассивность и т. п. и, как следствие, неправильное поведение.

8. «Влияние третьих лиц» – родителей, супруга, соб­ственных родителей, бабушек, дедушек, учителей, как актуальное, так и имевшее место в прошлом.

9. «Неблагоприятная ситуация» – развод, школьный конфликт, испуг – для ребенка; перегрузка, болезнь и пр. – для себя или супруга.

Как мы видим, самодиагноз может выноситься как самому себе, так и другому значимому человеку, как правило, члену семьи, может быть выражен в категоричной форме или в виде предположения. Свой вклад, по представлению клиента, могут вносить как внешние жизненные обстоятельства, так индивидуальные особенности и ошибочные действия вовлеченных лиц. Причина проблемы может также искаться в органических или психические аномалиях, как правило, в ближнем, хотя не исключено, что в самом себе – в качестве самооправдания. Самодагноз может иметь форму обвинения, даже «приговора», чаще другому лицу, или попыткой понять другого или собственный вклад в возникшую ситуацию, то есть, представление клиента о причинах проблемы опять же тесно связано с вопросом вины и ответственности – собственной и/или другого. Это влияет на отношения между консультантом и клиентом, поскольку клиент приходит с желанием облегчить напряжение и обрести более приемлемый баланс между чувствами вины/ответственности и собственными действиями по улучшению ситуации или и вовсе переложить вину/ответственность на кого-то другого – из собственного окружения или на специалиста.

Запрос Столин (1989) определяет следующим образом:

Запрос – это конкретизация формы ожидаемой клиентом помощи от консультации.

Данное определение запроса предполагает стоящую перед консультантом задачу – выслушать и исследовать жалобы клиента, историю возникновения проблемы, понять ожидания и представления клиента о причинах проблемы и способах ее решения, т.е. конкретизировать ожидаемую клиентом помощь. Эта задача осложнена тем, что помимо явного содержания жалобы, может иметь место и скрытое содержание жалобы. Столин (1989) пишет по этому поводу:

«Следует специально отметить, что скрытое содержа­ние жалобы – это не бессознательное, не подсознатель­ное и не вытесненное содержание, это лишь недоговорен­ное содержание. Тактически правильно уже в первой встрече делать попытки перевести скрытое содержание в явное, что возможно, если соответственно сформулиро­вать вопросы. Как правило, реакция клиентов в таком случае бывает положительная, они испытывают ува­жение, а иногда и благодарность к консультанту за его проницательность. В отличие от скрытого содержания подтекст жалобы может быть неосознанным или вытесненным, поэтому его выявление перед клиентом при первой встрече может нарушить контакт».

В вышеприведенном отрывке мы видим рекомендацию проводящему первую консультацию психологу стремиться посредством, по всей видимости, прежде всего проясняющих и сфокусированных вопросов сделать явным скрытое содержание жалоб, представлений и объяснений клиента, иначе говоря, помочь выразить недоговоренное содержание – субъективное видение существующей проблемы, и, по-видимому, его чувства и страхи. При этом консультант должен помочь выразить клиенту то, что он потенциального готов выразить. То есть, консультант должен быть восприимчив к тем идеям и чувствам, которые клиент смутно начинает осознавать и выражать на предсознательном уровне, но для явного выражения чего ему необходимо содействие специалиста.

Проницательность психолога, в целом, касательно тех или иных аспектов жизненной ситуации, развития проблемной ситуации, чувств, характерных личностных черт клиента и т.п. – это то, чего любой клиент ожидает от специалиста, что создает у него ощущение того, что его услышали, поняли, что консультант в какой-то степени так же «открыл свои карты», тактично поделившись с ним своим видением ситуации клиента; это залог успешной первичной консультации. Под скрытым же содержанием жалобы, по-видимому, имеется в виду не столько то, с чем приходит клиент, что его беспокоит, сколько зачем он обратился за помощью, чего он ожидает от специалиста, на содействие какого рода он рассчитывает.

Помочь конкретизировать, т.е. определить ожидаемую помощь от консультации призваны выделенные Столиным (1989) виды запросов, а именно:

1. Просьба об эмоциональной и моральной поддержке («Я прав, не правда ли?», «Я — хороший человек, не правда ли?», «Мое решение правильно, не правда ли?», «То, что у меня, не так ужасно, не правда ли?»).

2. Просьба о содействии в анализе («Я не уверен, что правильно понимаю эту ситуацию, не поможете ли мне разобраться?»).

3. Просьба об информации («Что известно об этом?»).

4. Просьба об обучении навыкам («У меня это не получается, научите»).

5. Просьба о помощи в выработке позиции («Что де­лать, если он мне изменяет?», «Можно ли наказывать за это моего ребенка»).

6. Просьба в оказании влияния на члена семьи или в его изменении в интересах лица, о котором идет речь («Помогите ему избавиться от этих страхов», «Помогите ему научиться общаться с ребятами»).

7. Просьба об оказании влияния на члена семьи в интересах клиента («Сделайте его более послушным», «Помогите мне переломить его злую волю», «Заставьте его больше любить и уважать меня»).

Эта типология включает семь видов запросов. Хотя вполне можно представить, что работа с каждым из первых пяти запросов, например, процесс оказания эмоциональной и моральной поддержки или обучения навыкам может оказаться достаточно продолжительным, все же, по всей видимости, Столин считал эти виды обращения вариациями запроса на разовую консультацию или на краткосрочную психологическую помощь.

Два последних вида запроса, с одной стороны, отражают специфику Консультативного центра психологической помощи семье, куда часто обращались родители по поводу детей и супруги с жалобами на партнера. Пожалуй, эти две категории клиентов чаще других на приеме у специалиста озвучивают желание оказать влияние на другого – проблемного ребенка или неудовлетворяющего супруга. С другой стороны, эти два вида обращения представляют собой потенциально проблемный вариант запроса, в котором обращающийся за помощью в какой-то степени избегает личной ответственности и участия в процессе изменения проблемной ситуации. Вместо этого он просит консультанта выступить в качестве агента изменения другого члена семьи. Родитель, который приводит ребенка с той или иной проблемой к специалисту и обеспечивает возможность прохождения детской терапии или супруг, который пришел на консультацию, чтобы узнать как ему лучше себя вести, чтобы попытаться удержать партнера – это вполне приемлемые варианты этих двух видов запроса. Однако, похоже, автор считает, что при таком запросе консультант может столкнуться с осложнениями и уклонением от сотрудничества в работе над проблемой. Седьмой вид запроса, судя по примерам, рассматривается как наиболее проблематичный, поскольку в них клиент хочет содействия в манипуляции другим. При этом в случае, если консультант оказывается в сговоре с клиентом, то он сам оказывается жертвой манипуляции клиента.

Столин (1989) отмечает, что так же как в содержании жалобы, в запросе клиента может иметь место расхождение между явным, т.е. озвученным и скрытым, т.е. не вполне осознаваемым или сохраняющимся в тайне.

Явное и скрытое содержание жалобы может анализи­роваться по одним и тем же вышеописанным параметрам, т. е. с выделением тех же структурных единиц. Иногда скрытого содержания в жалобе нет. Когда оно есть, то оно не совпадает с явным.

Несовпадения могут быть по локусу. Например, опре­деляемый локус жалобы – ребенок и его поведение с точки зрения соответствия нормам психического разви­тия, а скрытый – позиция и поведение отца, не прини­мающего достаточно активного участия в воспитании. Рассогласования могут быть выявлены и по самодиагнозу. Так, например, в тексте звучит объяснение нарушений собственными неверными действиями, а скрытое содер­жание, передаваемое интонациями, мимикой, пантомимикой, жестами, указывает на иные причины, например вмешательство третьих лиц, которые и обусловили эти неверные действия. Несовпадения могут касаться про­блемы. Открыто заявляется: «Не знаю, хочу знать»; при этом скрытое содержание: «Не умею, хочу уметь» или «Не справляюсь, хочу справляться». И, наконец, подобное расхождение наблюдается при анализе запроса. Например, явное содержание запроса – просьба о по­мощи и выработке позиции: «Что делать, если он мне изменяет?», а скрытое – просьба об оказании влияния в собственных интересах: «Помогите мне его удержать».

В вышеприведенной цитате, пожалуй, можно прочитать желание консультанта, чтобы озвученная клиентом «жалоба – проблема – запрос» была явной, простой и согласованной, а ее предъявление реалистичным и конгруэнтным. Но, увы, такой идеальный клиент встречается весьма редко. Это как раз тот тип клиента, который действительно может извлечь достаточную для него пользу из краткосрочной психологической помощи, за что непременно искренне поблагодарит консультанта. Гораздо чаще же за помощью обращаются клиенты, которые имеют несколько «жалоб – проблем – запросов», которые они не в полной мере осознают, пребывающие в стрессе, внутреннем и/или межличностном конфликте, и имеющие в той или иной степени нереалистичные ожидания от психологической помощи. Иначе говоря, рассогласования – это то, с чем консультант в большинстве случаев неизбежно сталкивается и к чему он должен быть готов. Концепция запроса на психологическую помощь, прежде всего его неконструктивных видов, на мой взгляд, как раз и призвана подготовить консультанта к встрече с различными осложнениями в виде нереалистичных представлений и ожиданий клиентов о процессе оказания помощи.

Далее в своей работе Столин (1989) обращает наше внимание на подтекст жалобы (отношение клиента к лицу, о котором идет речь в жалобе, и к консультанту). «В первом случае текст жалобы может быть проин­терпретирован в терминах эмоциональных отношений, т.е. в терминах симпатии – анти­патии, уважения – неуважения, близости – отдаленно­сти. В таком случае декларируемая забота и любовь к ребенку могут совпадать с эмоциональным отношением, содержащим симпатию, близость, уважение, и не сов­падать с ним в случае антипатии, отдаленности, неува­жжения» (Столин, 1989).

Особое внимание Столин (1989) уделяет отношению клиента к консультанту, что обычно проявляется в неявной форме – в подтексте жалобы. Поскольку именно подтекст жалобы, по мнению Столина, имеет непосредственное отношение к запросу, кажется уместным привести здесь эту весьма обширную цитату.

Во втором случае в ходе беседы и изложения жалобы клиентом наличествует отношение к консультанту. По­скольку клиент не знаком с консультантом, то это от­ношение вызвано не какими-то особенностями консуль­танта или его поведения, оно, скорее, провоцируется, ими и выражает некоторую общую мотивационную ори­ентацию клиента. Можно выделить три основные мотивационные ориентации, встречающиеся у клиентов кон­сультации.

1. Деловая ориентация, которая существует в двух основных видах: а) адекватная деловая ориентация. Клиент искренне заинтересован в изменении своей си­туации (т.е. в решении проблемы). Текстом жалобы, тоном, мимикой, всей манерой поведения клиент дает понять, что он доверяет учреждению, в которое обра­тился, не сомневается в личной профессиональной ком­петенции консультанта, ожидает помощи, возможной в его ситуации, хотя и не переоценивает вероятный эф­фект такой помощи, клиент готов сотрудничать и вы­полнять все предписания. Эту позицию можно было бы выразить так: «Я благодарен за возможность встретиться с вами, не сомневаюсь в вашей компетенции и надеюсь, что вы сделаете все возможное, чтобы мне помочь, и что в ваших силах, если вообще мне можно помочь. Сам я готов делать все, что вы мне скажете»; б) неадек­ватная деловая ориентация. Эта ориентация отличается от предыдущей тем, что клиент преувеличивает воз­можности консультанта, так или иначе выражает за­вышенные ожидания эффективности его помощи. Обоб­щенно словесный эквивалент этой ориентации можно выразить так: «Я уверен, что вы – маг и волшебник и вы, и только вы, можете мне помочь».

2. Рентная ориентация. Эта ориентация также су­ществует в двух видах: а) одну из них можно было бы назвать ориентацией «обаятельного рантье». Клиент как бы считает, что его откровенность, испытываемые им страдания и невзгоды, его обаяние, симпатия и до­верие к консультанту – это тот капитал, на который он неизбежно получит проценты в виде переложения ответственности на плечи консультанта. Тон его беседы как бы подчеркивает: «Ну наконец-то я встретил вас, никто другой не мог бы мне помочь». В завершение беседы клиент как бы формулирует: «Ну, теперь вы все знаете, ответственность теперь на вас, что мне де­лать дальше?»; б) другую ориентацию можно обозна­чить как ориентацию «требовательного рантье». Клиент хочет получить причитающийся ему процент, но не с капитала обаяния и доверчивости, а с самой позиции посетителя консультации. Его позицию можно было бы выразить так: «Ну вот, теперь вы все знаете и теперь уж это ваша забота, принимайтесь за дело и не взду­майте отвертеться – вам за это деньги платят».

3. Игровая ориентация. В случае двух предыдущих ориентаций клиент так или иначе заинтересован в из­менении ситуации, существующей вне стен консуль­тации. В случае игровой ориентации возникает впечат­ление, что клиент обратился для того, чтобы вступить в определенные отношения с консультантом, и это, прежде всего, является мотивом его посещения. Так, например, клиент дает понять, что он не такой уж про­фан в психологии, знает многих психологов и кое-что читал, и как бы предлагает консультанту пройти у него аттестацию, т. е. доказать свою компетентность: «Посмотрим, такой ли вы специалист, как вы представ­ляетесь». Доказательства компетентности клиент при­нимает с заметным оживлением и тут же выдвигает новые «экзаменационные вопросы».

В другом случае клиент всячески усиливает безна­дежность и трудность своей проблемы, хотя реально этой безнадежности не чувствует. Он как бы говорит: «Вы согласны, что моя ситуация безнадежна и решения нет?» Если консультант предложит какое-то решение, клиент тут же его опровергает введением информации, ранее не сообщенной, и добавляет: «Ну разве можно выдвигать столь необдуманные предложения?» Если консультант подтвердит отсутствие решения, клиент тут же предложит его и скажет: «Вот видите, и мы не лыком шиты, и, пожалуй, разбираемся в жизни получше вас».

В описании мотивационных ориентаций, одна их них – адекватная деловая ориентация – описывает продуктивный подход клиента, который искренне заинтересован в изменении своей ситуации, доверяет, с уважением относится к специалисту, в компетенции которого он не сомневается и готов к сотрудничеству в консультативном или терапевтическом процессе. Именно такого подхода консультанты ожидают от своих клиентов; без этого хотя бы в минимальной степени невозможно установить терапевтический альянс и вовлечь клиента в процесс самораскрытия и изменения.

Завышенные ожидания, наличествующие в трех других мотивационных ориентациях – это достаточно частое явление, с которым приходится сталкиваться всем представителям помогающих профессий. Давайте будем честными, каждому из нас хочется, чтобы, допустим, при обращении к врачу, проблема оказалась не очень серьезной, и врач прописал лекарство, которое достаточно быстро избавит от всех симптомов. И с рядом недомоганий ведь действительно удается примерно так и разделаться. Тем самым удается достаточно быстро вернуться себе контроль над собственной жизнью. Но бывает и так, особенно с возрастом, что постановка точного диагноза требует времени, сдачи многочисленных анализов, продолжительного наблюдения у врача, а лечение может быть длительным и неопределенным касательно его результатов. Столкновение с фактом достаточно серьезной болезни, неопределенностью касательно результата лечения, необходимостью изменения образа жизни – все это очень расстраивает любого человека и требует времени для совладания и приспособления.

Почти все имеют опыт обращения за помощью к врачам для избавления от связанных со здоровьем проблем, но обращение за помощью к психологу или психотерапевту с психологическими проблемами часто оказывается самым первым опытом обращения к специалисту такого рода. В силу отсутствия такого опыта, как личного, так и в ближайшем социальном окружении, неудивительно, что у обращающихся за психологической помощью, часто присутствуют нереалистичные представления и завышенные ожидания.[4]

При столкновении с расхождением между тем, чего хотелось бы и тем, что специалист может реально предложить, происходит разочарование. Разочарование может быть небольшим, вполне компенсируемым надеждой на улучшение уже на основе более реалистичной информации о том, чего можно ожидать от психологической или психотерапевтической помощи и весьма серьезным, если по представлению клиента специалист совершенно не хочет действовать в соответствии с его ожиданиями и брать на себя ответственность за решение его проблем. Чем больше ожидания основаны на нереалистичных представлениях и фантазиях, тем больше разочарование и вероятность прерывания консультирования. Если консультант обращается к этому разочарованию, признает его, проясняет существующие ожидания и представления, нормализует чувства клиента, предоставляет реалистичную информацию о процессе психологического консультирования или психотерапии, все это существенно увеличивает вероятность совладания с разочарованием. В действительности, если клиент оказывает давление на консультанта и пытается переложить на него свою ответственность, консультант так же испытывает разочарование. Может возникнуть желание прервать общение с таким неподатливым клиентом, что, например, может проявиться в ничего неделании с возникшим взаимным разочарованием, пока клиент не прервет контакт. Внутренняя работа с собственными чувствами и характерными защитными реакциями, и готовность иметь дело с явным разочарованием клиента позволяет значительно увеличить вероятность вовлечения клиента в консультирование или психотерапию, и уменьшить вероятность прерывания, однако, все равно, остаются клиенты, для которых то, что может предложить консультант – это совсем не то, чего бы им хотелось. Если консультант отказывается снять с них ответственность и признать вину ближнего, то продолжение общения с таким специалистом теряет для них всякий смысл.

Сама консультативная ситуация – это ситуация уязвимости для клиента, поскольку он вынужден обратиться за помочью к незнакомцу и открыто раскрывать свои проблемы и тайны. Страдания и надежда толкает его решиться на такой шаг. Страхи же заставляют его быть настороже, поэтому неудивительно, что привычные защиты и потерны поведения оказываются активированы самой этой ситуацией. Если клиенту присущи, например, проекция или избегание, то консультант с большой вероятностью столкнется с такими реакциями при возникновении разочарования специалистом. Внимание консультанта к характерным защитам и паттернам реагирования в отношениях клиента со значимыми другими может подготовить консультанта к встрече с ними в консультативной ситуации. Твердая, но гибкая позиция консультанта и мягкая конфронтация с целью коррекции нереалистичных ожиданий может быть уместной стратегией в этой ситуации. Более жесткая конфронтация, включающая столкновение различных позиций, скорее всего, приведет к выходу клиента из консультативной ситуации.

Как мне представляется, три неконструктивных ориентации – деловая неадекватная ориентация, рентная ориентация и игровая ориентация – имеют общие черты у клиента, а именно завышенные ожидания, явное или скрытое недоверие, завышенная самооценка, перфекционизм, стремление сохранять контроль над ситуацией, явная или тонкая манипуляция и идеализация с угрозой обесценивания специалиста. Под этими чертами угадываются такие примитивные защиты как всемогущественный контроль, идеализация, обесценивание и проективная идентификация, а также такие вторичные защиты как рационализация и морализация (см. подробнее, Мак-Вильямс, 2007). И действительно таким клиентам часто присущи убежденность в собственной силе влиять на других людей; склонность воспринимать консультанта искаженным образом и оказывать на него давление, чтобы он вел и переживал себя в соответствии с их фантазией; желание, чтобы консультант продемонстрировал, что он способен “ходить по воде, как по суху” и радикальное разочарование, если консультант проваливает это испытание. Смесь манипуляции с рационализацией, по-моему опыту, нередко выражается в той или иной вариации конструкции следующего типа «Вы опытный и компетентный специалист. Наверняка вы много раз имели дело с проблемами такого рода как у меня (нас), это ведь часто встречаемая проблема. И теперь, когда я (мы) сделал свою часть работы, открыто рассказав вам о своей проблеме, я (мы) жду от вас алгоритма решения (чудесного решения) этой вполне типичной проблемы». В случае, если консультант противится такому развитию ситуации, в ход может быть пущена смесь манипуляции и морализации. Вспоминается случай молодой женщины, недавно вышедшей замуж и сразу же родившей ребенка и жалующейся на то, что ее молодой муж не уделяет ей должного внимания и часто проводит время с друзьями. Однажды она прибегла к хитрости и сказала ему, что сходила к психологу, который сказал ей, что муж должен уделять ей больше внимания. Как ни удивительно, муж отнесся к этому серьезно и сделал то, чего она хотела. После второй воображаемой консультации муж вновь прислушался к озвученному мнению специалиста, но захотел увидеть этого психолога и выразил желание вместе с ней придти на прием. Поэтому она предварительно пришла на реальную консультацию с просьбой ко мне выступить в качестве этого психолога. Моя речь о том, какого рода психологическая помощь кажется мне уместной в этой ситуации не вызвала у нее никакого интереса. Она настаивала на своем варианте как на единственно возможном. Когда в итоге я сказал, что не готов участвовать в обмане, она воскликнула: “Вы что хотите разрушить семью!” Ей не удалось меня переубедить и, в конце концов, уходя, перед тем как закрыть дверь, она произнесла: «Ну что ж, придется обратиться к профессиональному актеру».

Предъявление запроса об оказании влияния на другого в собственных интересах позволяет, после начального раскрытия информации о своей жизненной ситуации, переместить фокус внимания с себя на неугодного другого и консультанта, который должен с этим что-то сделать. Другой, как мне представляется, типичный вариант запроса, отражающий неконструктивную мотивационную ориентацию клиента, можно сформулировать следующим образом «Я исчерпывающе изложил все, что было необходимо и готов, по вашему запросу предоставить дополнительную информацию. Прошу теперь вас взять ответственность за происходящее здесь и за достаточно быстрое решение моей проблемы или признать, что вы ничем не можете помочь». Получение психологической или психотерапевтической помощи предполагает пребывание в состоянии открытости и некоторой уязвимости перед консультантом, когда же клиент предъявляет такой запрос, он закрывается и переворачивает ситуацию – ставя консультанта в уязвимую позицию. Теперь уже консультант должен что-то продемонстрировать, чтобы доказать свою компетентность.

Похоже, в ситуации обращения за помощью индивидуумы с нарциссческими и асоциальными чертами особенно склонны к предъявлению такой оборонительной позиции. Но, по всей видимости, далеко не всегда речь идет о пограничном уровне нарушения и о нарциссическом или асоциальном расстройстве личности. Так, например. Бурстен в своем классическом исследовании «Манипулятор» (Bursten, 1973) описывает высокофукционирующих социопатов, которых характеризует использование сознательной манипуляции как базового способа избегания тревоги и поддержания самооценки. Наличие нарциссических черт у высокофункционирующих, успешных индивидуумов так же весьма частое явление. То есть, среди клиентов этих трех непродуктивных видов мотивационной ориентации могут быть индивидуумы и невротического уровня нарушения, а также других типов личности. Как я уже отметил, сама ситуация обращения за помощью пробуждает нарциссическую уязвимость и манипулятивный запрос может выбираться в качестве оборонительной стратегии, позволяющей избежать, в восприятии клиентов, по-видимому разоблачения и полного провала.

В заключение своей работы Столин (1989) описывает семь психологических синдромов, ко­торые имеют значение для первоначальной дифферен­циации клиентов. Я бы хотел упомянуть здесь только три синдрома, при которых, по мнению автора, мы имеем дело с проблематичными вариантами запроса. Одной из характеристик синдрома «подозрения на душевное заболевание», описывающих особенности клиентов с психотическим расстройством, является «нереалистичность запроса (например, пере­гипнотизировать) или неясность, непонятность запроса» (Столин, 1989). Приведу небольшой пример. Однажды мне довелось наблюдать первичную консультацию, в начале которой молодой мужчина заявил о желании пройти психоанализ. Постепенно выяснилось, что у него было несколько госпитализаций в психиатрическую клинику с диагнозом “шизофрения”, что он не работает и живет на пенсию по инвалидности. Ближе к концу консультации, когда психолог спросил его о том, как он представляет себе прохождение психоанализа, он ответил, что хотел бы пройти психоанализ за один сеанс. Здесь мы видим выраженную нереалистичность запроса и, пожалуй, так же нарушение проверки реальностью у данного клиента. Нереалистичность или неясность, непонятность запроса часто свидетельствуют о психопатологии или, в менее выраженных случаях, о незрелости клиента.

Синдром поиска социальных союзников чаще всего проявляется в жалобах одного из супругов на другого, который «незаконно», «подло» оставил первого или препят­ствует контактам с ребенком. Клиент ищет социальных союзников, которые помогли бы ему «найти управу», принудить к чему-то назы­ваемое лицо.

Общие признаки жалоб этого клиента таковы. Прежде всего, субъектный локус жалобы – третьи лица (никогда не сам клиент), и как правило взрослые, объектный локус – несоответствие поведения лица закону, морали, справедливости и т, д. Проблема: «Хочу заставить, отомстить, наказать, не дать воз­можности, но не справляюсь». Запрос: «Помогите обуз­дать, наказать, повлиять (в моих интересах)». Отно­шение к лицу, о котором идет речь, выражено в подтексте: с антипатией, с уважением как достаточно сильного врага, но не с уважением человеческих достоинств, со специфической близостью, которой обладает преследо­ватель в отношении жертвы. Отношение к консультанту очень утилитарное: клиент явно знает, что хочет (хотя и не знает, как консультант это может сделать), и ин­тересуется лишь действиями в этом направлении. При этом он чрезвычайно чуток к тому, «за кого» консуль­тант, и интерпретирует попытки объективно разобраться в проблеме как намерение консультанта стать на сто­рону его врага…

В случаях выявления синдрома поиска социальных союзников наиболее правильной консультативной так­тикой будет разъяснение сугубо психологического, а не юридического или административного характера учреждения, направление в нужные учреждения за разъяснением правовой стороны вопроса, а также мяг­кое указание на вред собственному здоровью клиента, вытекающий из столь большого придания значения указанной проблеме. Длительное психологическое кон­сультирование в этом случае, как правило, невозможно.

В данный момент в нашей стране существует такой вид психологических услуг как «психологическая экспертиза» – вполне легитимный способ обретения социального союзника. Клиент может обратиться к психологу с просьбой дать письменное заключение для его предъявления в суде. Есть психологи, которые оказывают данную услугу, например, проводят диагностическое обследование ребенка в ситуации развода, однако как мы видим из вышеприведенной цитаты, часто это весьма сложная ситуация, включающая две противоположные точки зреиия. Мне кажется, что даже если психолог владеет психодиагностическими методиками, браться за работу по данному запросу, стоит только тогда, когда есть необходимая подготовка и опыт.

Существуют и более мягкие варианты этого синдрома с запросом на оказание влияния на другого в интересах клиента. Так, например, в книге Алешиной можно найти стратегию работы с запросом «Как вернуть партнера» (Алешина. 1993).

Еще одну сложную ситуацию представляет собой клиент с синдромом нелюбящего родителя, который жалуется на неугодного ребенка.

В качестве самодиагноза преимущественно выступает "злая воля". К этому может добавляться "психическая аномалия", "органический дефект", "генетическая запрограммированность". Проблема: "Необходимо переделать этого ребенка, но сам не справляюсь". Запрос: "Помогите мне переломить его злую волю, внушить ему, заставить его". Отношение к ребенку в подтексте с антипатией, отдаленностью и некоторым уважением к его стойкости в реализации "дурных намерений". Отношение к консультанту деловое неадекватное. При этом вежливостью и пиететом в адрес консультанта родитель как бы пытается купить его содействие в "воспитательном процессе". Ситуация с синдромом нелюбящего родителя особенно сложна как для дальнейшей психодиагностики, так и для дальнейшей терапии… Родитель такого типа абсолютно исключает из числа своих самодиагнозов влияние собственных действий или собственной личности на те или иные нарушения в поведении или развитии ребенка, поэтому он не будет предпринимать никаких попыток сделать себя самого объектом диагностики и коррекции. В этих случаях показано его участие в родительской группе, в которой посторонние люди указали бы данному родителю на те или иные его собственные черты, на его собственное отношение к ребенку как на причины неблагополучия.

По всей видимости, семейная терапия или, в дополнение к работе с ребенком, индивидуальная или групповая терапия, или родительская группа были бы уместным видом вмешательства с таким родителем, но проблема в том и состоит, что часто в подобном случае ребенок выступает козлом отпущения и ожидать признания собственного вклада в проблемы ребенка, по крайней мере, с самого начала консультативного контакта не приходится. В данном случае велика вероятность того, что консультант займет сторону ребенка, а проявление сопутствующего негативного контрпереноса к родителю приведет к прерыванию консультирования. Этой ловушки можно попытаться избежать, предложив родителю компромиссный вариант – регулярные консультации с ним по мере индивидуальной или групповой работы с ребенком. Если консультанту удастся справиться с собственным контрпереносом и завоевать доверие клиента с синдромом нелюбящего ребенка, то в какой-то момент может появиться возможность заглянуть за то, что скрывается за таким отношением к ребенку. В этом случае можно надеяться на значительное изменение родительско-детских отношений и может быть даже на согласие родителя на прохождение психотерапии.

В той же монографии (Семья в психологической консультации, 1989) в подглаве Спиваковской «Комплексная психологическая коррекция в целях профилактики неврозов у дошкольников» описывается важный аспект работы с запросом и впервые используется термин «переформулировка запроса».

Обнаружено, что на первых встречах с психологом родители строят свое поведение по одному из трех типичных вариантов. Два из них – требование совета по воспитанию и требование включения в группу. Оба эти варианта харак­теризуются бессознательным отказом от самостоятель­ной работы, апелляцией к научному авторитету или особо эффективному методу при снятии с самих себя всякой ответственности за ход дальнейшей работы. Третья стратегия связана с истинным побуждением к поиску психологической помощи и с готовностью ак­тивно эту помощь воспринимать: психологу не передо­веряют ответственность за воспитание и отношения в семье, а ищут в нем опору и возможности сотрудни­чества…

Совместный анализ этих не вполне осознанных мотивов обращения, их самодиагностика родителями выполняют важнейшую функцию построения необхо­димого рабочего контакта, ставят родителей перед необходимостью формулирования собственных задач для самостоятельной коррекционной работы.

Важнейшим итогом этих усилий является более глубокое осознание родителями мотивов обращения и, вытекающая из этого переформулировка за­проса. Вот несколько примеров такого переформулирования начального запроса в ходе психокоррекционной работы, которые приводит Спиваковская (1989).

Запрос, сформулированный при обращении в консультацию

Запрос, сформулированный после родительского собрания

Научите ребенка правильно вести себя в детском саду и до­ма

Хочу понимания и объяснения поступков своего ребенка, хо­чу лучше чувствовать его

Мой сын очень трудный, я не могу с ним справиться, надо, чтобы муж уделял воспитанию больше внимания

Мне необходимо научиться уп­равлять собой, быть выдержаннее, спокойнее реагиро­вать на поведение сына, уметь вести себя во время ссор. До­биться взаимопонимания с мужем

Научите жену правильному поведению в семье, прежде всего отношению к ребенку

Хотелось, чтобы в результате занятий в консультации у нас с женой выработалась единая линия по отношению к ре­бенку

Вновь в размышлениях автора мы видим разделение на клиентов с истинным побуждением к поиску психологической помощи, с готовностью эту помощь воспринимать, сотрудничать, брать ответственность и работать над изменением себя, и клиентов, которых, похоже, очень беспокоит факт обращения за психологической помощью, желающих проверить возможность быстрого решения их проблемы, или получить что-то привычное для них – совет, с которым, вскоре, можно выйти из консультативной ситуации.

Как мы видим, запрос может углубляться и переформулироваться в процессе оказания психологической помощи. Очевидно, что расширение, углубление и переформулирование запроса – это естественно развивающийся процесс с готовым к сотрудничеству и пересмотру своей позиции клиентом. Он сам по мере осознания себя (своих чувств, мыслей, мотивов и т.д.) в проблемной ситуации приходит к переформулировке запроса и необходимости работы над собой – самостоятельно (после краткосрочной психологической помощи) или совместно со специалистом (в случае прохождения курса психотерапии). Увы, всё намного сложнее с клиентом, который готов к сотрудничеству лишь на своих условиях. Если видение и предложения консультанта расходятся с его представлением об уместных правилах игры, тогда вскоре выясняется, что это совсем не то, зачем он пришел. Такой клиент может непосредственно проявить свое разочарование или промолчать, но не придти на следующую консультацию. Неявка на встречу без ее заблаговременной отмены может стать выражением отношения к разочаровавшему его специалисту.

Необходимость формулировки и переформулировки запроса поднимает важный вопрос об активности консультанта в этом процессе. Спиваковская пишет о том, что консультант не столько сам обнаруживает мотивационную структуру обращения, «сколько выслушиванием, косвенными во­просами, акцентами, зеркальным повтором, а также скупыми интерпретациями проясняет для самих обра­тившихся истинные мотивы обращения». Значит ли это, что консультанту не нужно делать чего-то специального, достаточно применения традиционных терапевтических вмешательств, что это скорее задача клиента – сформулировать такой запрос, совместная работа над которым, по мнению специалиста, возможна и может принести свои плоды.

Мне кажется, что к формулировке и, особенно, к переформулированию запроса консультанту стоит относиться как к своей собственной задаче, а не уповать на зрелость и психологическую осведомленность клиента. Процесс формулирования консультантом рабочего запроса, основанного на текущем осмыслении не только симптомов и проблем клиента, но и его чувств, личностных особенностей, жизненной ситуации и личной истории, позволяет направлять клиента к осмыслению и формулировке им причины обращения за помощью, своих ожиданий и целей, над которыми он хочет работать. Да, в идеале, это должен быть совместный процесс, обмен между клиентом и консультантом, в результате чего должна появиться формулировка целей последующей психотерапевтической работы. Иногда вопросов, отражающих реакций и скупых интерпретаций консультанта бывает достаточно для содействия клиенту в формулировке запроса, но чаще консультанту необходимо самому сформулировать главную проблему клиента. Разделение с клиентом такой формулировки сообщает последнему о том, что консультант услышал главную заботу клиента, почувствовал его боль и готов оказать помощь в ее преодолении.

Консультанту, на мой взгляд, стоит занимать активную роль в процессе формулирования запроса, однако, это не значит, что клиенту при этом отведена исключительно пассивная роль. Я согласен с Василюком, что «человек совершает некие внутренние акты для того, чтобы встать в позицию клиента (например, акт смирения, признания своей несостоятельности, акт риска и доверия другому, готовность к открытости и т.д.). В этом смысле «клиент» не первичная онтологическая реальность, а всегда некое «произведение», состояние, в которое человек вошел и которое он готов в себе культивировать для участия в терапевтической работе» (Василюк, 2009). Через формулирование и переформулирование запроса консультант помогает обратившимуся за помощью человеку занять внутреннюю позицию клиента. Кроме того, клиент может внести поправку или предложить собственную формулировку уже с учетом мнения специалиста о том, над чем ему стоит работать, что может помочь изменить проблемную ситуацию.

Как известно, формулировка запроса и целей лечения разнится в зависимости от метода психотерапии. Например, когнитивно-поведенческий терапевт склонен достаточно конкретно, на поведенческом уровне, формулировать предъявленные проблемы, определяя тем самым мишени терапевтического воздействия, а затем целенаправленно работать над их изменением. При этом, например, могут использоваться специальные техники и различного рода домашние задания. Клиент-центрированный терапевт или психоаналитический терапевт обычно не фокусируется в такой же степени на предъявленных симптомах и проблемах, больше обращается к ощущению себя, чувствам и смыслам клиента и, как правило, не прибегает к директивам и домашним заданиям. В свою очередь психоаналитический терапевт может отличаться от клиент-центрированного терапевта обращением к исследованию прошлого, сновидений и фантазий и использованию интерпретаций в качестве главного средства воздействия. Всех этих особенностей практикуемого терапевтом метода клиент может совершенно не знать. Поэтому это не очень реалистично ожидать, что клиент сам, без содействия со стороны консультанта, сформулирует реалистичный, рабочий запрос, соответствующий специфике применяемого терапевтом метода психотерапии.

Касаясь проблемы соответствия проблемы и психотерапевтического метода Василюк ввел представление о психотехническом форматировании проблемы, в соответствии с которым «существует определенная степень пластичности у проблемного материала клиента, и этому материалу может быть придана разная форма в зависимости от того, какой метод терапии есть в распоряжении консультанта. Одна и та же проблема может быть отформатированы как проблема выбора, как проблема стресса или межличностного конфликта, если у терапевта в распоряжении есть соответствующие этим проблемам техники. Таким образом, существует взаимная детерминация проблемы и метода, так что некоторые проблемы требуют форматирования соответствующего метода, но и наоборот, наличный метод может потребовать в реальной психотерапевтической ситуации соответствующего форматирования проблемы» (Василюк, 2009).

Второй важной работой по обсуждаемой нами теме является книга Лосевой и Лунькова «Рассмотрим проблему...: Диагностика переживаний детей и взрослых по их речи и рисункам» (Лосевой, Луньков, 1995), в которой был сделан весомый шаг по разработке концепции запроса. Они предложили свое определение запроса и ряд новых понятий, а также представили новую типологию запроса, несколько расширив ее и, на мой взгляд, тем самым сделав шаг в сторону психотерапии. Давайте рассмотрим основные идеи этих авторов.

В данной работе представлена модель краткосрочной проблемно-ориентированной психологической помощи, предполагающая эклектическое использование техник из различных психотерапевтических подходов.

Лосева и Луньков (1995) выделяют ряд вопросов и директив, помогающих как клиенту, так и консультанту лучше разобраться в ситуации и выявить запрос, а именно:

После предъявления проблемной ситуации – «Опишите подробнее ваши переживания в тот момент» или «Вспом­ните, были ли у вас подобные переживания и ситуации раньше и как вы с ними справлялись».

«Когда впервые появилась данная проблема?»

«Почему вы обращаетесь за помощью именно сей­час?»

«Опишите события вашей жизни, примерно в течение года до начала заболевания, не оценивая их по значимости».

«Какой идеальный результат от нашей совместной работы вы хотели бы получить? Причем не оценивайте его с точки зрения реалистичности. Представьте себе, что возможно все. Итак?»

«Что вы станете делать после того, как беспокоящая вас проблема полностью уйдет из вашей жизни?»

Описывая процесс проблемно-ориентированной психологической помощи, авторы подчеркивают, что в ходе сбора релевантной информации консультанту следует уделить внимание анализу запроса, речи и невербального поведения клиента, его жизненной ситуации и личной истории, а также анализу симптома и сопротивления. По мнению авторов, взаимовлияния и связи между этими компонентами информации должны быть в фокусе внимания консультанта, поскольку анализ одних элементов этой информации позволяет пролить свет на другие элементы.

В ходе сбора информации и ее последовательного анализа, согласно Лосевой и Лунькову (1995), у консультанта «рано или поздно вызревает общая гипотеза, включающая в себя два аспекта: с одной стороны, представление о причине возникших у пациента трудностей, часто скрытой от его сознания, и, с другой стороны, идея о способе выхода из сложившейся ситуации». После проверки такой гипотезы можно переходить к следующему этапу – формулированию глубинной проблемы, что осуществляет или консультант, или сам клиент. Далее, по их мнению, может быть заключено терапевтическое соглашение и становится возможной совместная работа над проблемой.

После возникновения у психолога гипотезы о связях наступает этап со­держательной работы с пациентом по поводу его запроса и глубинной про­блемы, скрываемой за ним. Надо отметить, что глубинная проблема чаще всего пациентом не осознается в силу действия механизмов психологиче­ской защиты. В сознании представлен только сам запрос или жалоба.

Поэтому задачей работы психолога является расширение осознания па­циента так, чтобы и сама проблема и скрывающие ее от осознания защитные механизмы и ее решение стали осознанной основой для действенных спо­собов самоизменения.

Чтобы показать динамику этого процесса Лосева и Луньков (1995) используют следующий рисунок.

Рисунок 1.


Как мы видим, авторы считают запрос исключительно осознаваемым явлением, лишь верхушкой айсберга. И, действительно, Лосева и Луньков (1995) определяют запрос следующим образом.

«Под запросом мы понимаем явно выражаемую пациентом просьбу или жалобу, его первое словесное формулирование своих трудностей, в разре­шении которых он ожидает найти помощь у психолога».

Достаточно нечеткое определение запроса Столиным (1989) как «конкретизации формы ожидаемой клиентом помощи от консультации» допускает, на мой взгляд, смысловое расширение описываемого явления. Так, например, можно предположить, что под конкретизацией имелся в виду некий процесс, а не единичный акт, что местом действия данного процесса конкретизации является консультация, но речь может идти о ряде консультаций, а не только о самой первой консультации. Как мы видим, Лосева и Луньков заменили «конкретизацию формы ожидаемой клиентом помощи» на «первое словесное формулирований трудностей», что очевидно сильно сужает рамки этого понятия. Запрос, по определению, Лосоевой и Лунькова, это лишь самое первое формулирование трудностей; даже последующие самостоятельные попытки клиента в ходе консультации сформулировать причину своего обращения уже оказываются за рамкой данного определения. Как мы видим, в модели Лосевой и Лунькова (1995) более важным понятием становится личная или глубинная проблема, которая может быть осознанна клиентом благодаря работе с психологом, в частности, консультант должен нейтрализовать действие защитных механизмов клиента, его возможное сопротивление признанию и формулировке глубинной проблемы.

Похоже, что пара понятий «запрос – глубинная проблема» перекликается с понятиями «первичный запрос» и «рабочий запрос». Оба этих термина используются в статье Певзнера «Процесс консультирования (попытка описания процесса изнутри)» (Певзнер, 2002). Первичный запрос Певзнер определяет как «выраженное во время первой сессии представление клиента о причинах жизненных трудностей и о помощи специалиста-психолога, в которой он нуждается». Однако, не каждый первичный запрос клиента может быть стать основой для последующей психологической работы, т.е. стать рабочим запросом. «Рабочий запрос принимается специалистом (поскольку соответствует его профессиональной позиции) и определяет направление консультативной работы» (Певзнер, 2002).

Вполне объяснимо, что авторы модели проблемно-ориентированной психологической помощи отвели термину «проблема» особое место, но появление в последующих работах (см., Певзнер, 2002) понятий «первичный запрос» и «рабочий запрос» говорит о том, что смысловое содержание термина «запрос» вполне может включать то, что Лосева и Луньков предпочли передать термину «глубинная проблема». По всей видимости, существует взаимопроникновение явлений, схватываемые понятиями «запрос» и «проблема», и смысловую рамку каждого из них можно расширить за счет другого.

Так же как понятие «первичный запрос» предполагает до поры не обозначенный, т.е. скрытый запрос кажется логичным наряду с понятием «рабочий запрос» предложить термин «подлинный (или глубинный) запрос». На мой взгляд, это вполне соотносится с клинической практикой. Достаточно часто, прежде чем клиент откроет консультанту подлинную причину обращения за помощью и позволит появиться связанным с ней болезненным чувствам, проходит какое-то время. Принимая во внимание феномен защитных механизмов, представляется весьма естественным, что только тогда, когда между консультантом и клиентом возникает эмоциональный контакт и последний убеждается в том, что он может доверять этому незнакомцу, поверхностная жалоба заменяется глубинной, скрытой до поры, проблемой – подлинным запросом. Углубление и переформулирование запроса, таким образом, является вполне естественным последующим шагом, если клиент начинает доверять консультанту и связывать с ним надежду на решение своих проблем. Это может произойти в течение начальной консультации, нескольких первичных интервью или гораздо позже – в процессе оказания психологической или психотерапевтической помощи. Довольно часто травматический опыт, связанный с интенсивными аффектами стыда и боли, открывается только в ходе психотерапии. И тогда у терапевта часто возникает чувство, что только сейчас клиент открыл подлинную причину обращения за психотерапевтической помощью.

Термин «рабочий запрос» акцентирует, что специалист готов работать по данному запросу, что заявленные проблема и ожидания клиента соответствуют представлениям консультанта, тому, что он может предложить в ходе последующей консультативной или психотерапевтической помощи. А термин «подлинный или глубинный запрос» подчеркивает трудность осознания и предъявления подлинной причины обращения за помощью, необходимость сохранения усилий по пониманию истинной причины обращению за помощью и после того, как был сформулирован рабочий запрос. В идеале рабочий и подлинный запрос должны совпадать. Чаще же бывает так, что у клиента существует несколько запросов. Они могут быть озвучены в самом начале или формулироваться уже по ходу консультирования или психотерапии. В процессе консультативной или психотерапевтической работы фокус может сохраняться на том или ином запросе. Переработанный запрос может терять свою актуальность, а на передний план может выходить другой, ранее озвученный или новый запрос. Характерной особенностью краткосрочной терапии является наличие терапевтического фокуса (работа по одному запросу), а в длительной терапии терапевт может придерживаться установки на исследование и переработку «вширь и вглубь», то есть, работать с рядом запросов клиента одновременно.

Давайте вернемся к рассматриваемой нами работе и вкладу в разработку концепции запроса, который внесли Лосева и Луньков (1995). На мой взгляд, практически ценным дополнением стало акцентирование авторами такой характеристики запроса как степень конструктивности. Они раздели все виды запросов на конструктивные и неконструктивные, а также предложили несколько новых видов запроса.

Не всякий запрос позволяет непосредственно перейти к содержательной работе. Ведь задача, адресованная себе и психологу изначально может быть сформулирована как нерешаемая. Поэтому можно говорить о степени конст­руктивности запроса со стороны пациента.

Под неконструктивными мы будем понимать запросы, содержащие пре­дельное обобщение («хочу быть всегда спокойным, научиться никогда не вол­новаться, никогда не совершать ошибок» или «хочу, чтобы ничего не менялось в моей семье, а все оставалось по-старому»). Запросы с предельным обобще­нием связаны с нереалистическими ожиданиями в возможности отказа от из­менения и развития, установкой не на решение проблем, а на его избегание.

Другим видом неконструктивного запроса является манипулятавный. Он содержит просьбу о помощи в изменении не самого обращающегося за по­мощью, а третьих лиц. Он назван «манипулятивным», поскольку содержит просьбу о помощи в управлении другим человеком без его согласия. Такой запрос встречается часто и связан с распространенными иллюзиями о психо­логе как специалисте по построению разнообразных «хитростей» в манипули­ровании другими людьми.

Встречаясь с подобным запросом, мы должны сообщить пациенту, что не можем решать проблемы третьих лиц заочно, тем более, если они этого сами не хотят. Мы можем только помочь пациенту решить его проблемы, возникающие в связи с отношениями с этими третьими лицами.

Все остальные запросы, по мнению Лосевой и Лунькова (1995), могут быть отнесены к «конструктивным». Они предложили собственную классификацию основных типов и вариантов запросов.

Рис. 2. Общая классификация основных типов и вариантов запроса по Лосевой и Лунькову.

Неконструктивные запросы

Манипулятивный запрос

  1. Управление отношениями другого
  2. Управление желаниями другого
  3. Управление поведением другого
  4. Управление эмоциями другого
  5. Управление психологом

Запрос с предельным обобщением

Конструктивные запросы

Запрос об информации

  1. Запрос о границах нормы
  2. Запрос о возможностях психологического изменения и его прогнозе

Запрос о помощи в самопознании

  1. Запрос об определении способностей
  2. Запрос о структурировании Я-концепции
  3. Запрос о помощи в самопринятии и самопонимании

Запрос о помощи в саморазвитии

  1. Развитие когнитивных способностей
  2. Развитие коммуникативных навыков
  3. Развитие навыков саморегуляции

Запрос о трансформации

  1. Экзистенциальный запрос
  2. Помощь в освобождении от прежнего жизненного сценария
  3. Помощь в достижении личностной целостности

Запрос о снятии симптома

  1. Жалобы на эмоциональные нарушения
  2. Психосоматические симптомы
  3. Коммуникативные трудности
  4. Когнитивные нарушения
  5. Энергетические проблемы

Как мы видим, три вида запроса из типологии Столина, а именно «Просьба об эмоциональной и моральной поддержке», «Просьба о содействии в анализе», «Просьба о помощи в выработке позиции» были исключены; еще три вида запроса были переформулированы, «Просьба в оказании влияния на члена семьи или в его изменении в интересах лица, о котором идет речь» и «Просьба об оказании влияния на члена семьи в интересах клиента» – в «Манипулятивный запрос», а «Просьба об обучении навыкам» – в «Запрос о помощи в саморазвитии»; один вид запроса, а именно «Просьба об информации/Запрос об информации» остался неизменным. Кроме того, были предложены формулировки еще четырех новых видов запроса: «Запрос с предельным обобщением», «Запрос о помощи в самопознании», «Запрос о трансформации» и «Запрос о снятии симптома».

По-моему, новый вариант формулировки «Запрос о/об …» ничем не лучше прежней формулировки «Просьба о/об …». Мне также представляется необоснованным отказ от трех видов запроса из типологии Столина. Наряду с таким самым простым вариантом запроса как просьба о возможности выговориться и выразить свои чувства, просьба о содействии в анализе жизненной ситуации, выработке позиции и/или принятии решения довольно часто предъявляется клиентами в практике психологического консультирования, Однако, на мой взгляд, это скорее один и тот же запрос, а не три различных вида запроса. При просьбе о содействии в анализе жизненной ситуации обычно присутствует и желание обрести собственную позицию и принять верное решение о том, как поступить.

Предложение же таких новых видов запроса как «Запрос о помощи в самопознании», «Запрос о трансформации» и «Запрос о снятии симптома» представляется мне обоснованным и ценным для практики. Кроме того, их предложение – это шаг к расширению концепции запроса на область психотерапии. Давайте обратимся к тому, как Лосева и Луньков (1995) определяют эти виды запроса.

Запрос о помощи в самопознании Лосева и Луньков (1995) описывают следующим образом:

Запрос о помощи в самопознании также характерен для подростков и отражает возрастные закономерности их развития. Часто его возникнове­ние провоцируется проблемами профориентации («какие у меня способно­сти?») и трудностями общения со сверстниками.

Взрослые также предъявляют его в кризисных жизненных ситуациях, требующих пересмотра отношений к себе, своих установок и взглядов, пе­реструктурирования Я-концепции. Нередко этот запрос возникает при вне­запном тяжелом соматическом заболевании (рак, ишемия, туберкулез и др.). Это связано с адекватной интуицией пациента о том, что ему необходимо произвести некоторые изменения в понимании себя и окружающих. Наибо­лее естественно он может возникать у религиозных людей, связывающих болезнь с какими-то своими ошибками и неправильными решения.

При работе психолога с таким запросом следует стремиться к тому, чтобы растущее самопонимание пациента носило позитивный характер и не вылилось в самобичевание и самообвинение.

Хотя не конкретизированный запрос о помощи в самопознании может быть ничем не лучше запроса с предельным обобщением, его более конкретная формулировка – это благодатная почва для заключения контракта на курс психотерапии. Когда клиент просит содействовать в понимании, что он из себя представляет, на что способен и чего хочет от жизни, стремится осмыслить свою личную и семейную историю, желает обрести уверенность и укрепить самооценку, или понять свой вклад в неудачные личные отношения, прохождение курса психотерапии выглядит логичным шагом для обоих участников этого процесса.

Введение запроса о трансформации авторы (Лосева, Луньков, 1995) объясняют следующим образом:

Особым видом запроса является запрос о трансформации. Мы исполь­зуем понятие трансформации в смысле, характерном для традиции аналити­ческой психологии К.Г. Юнга. Оно включает в себя потребность человека начать жить как бы «с чистого листа», отказавшись от жесткого детерминизма свой личной истории, осознать новый смысл жизни, отделить в себе свое подлинное от чуждого и наносного.

Такой запрос характерен для людей, столкнувшихся с кризисом середи­ны жизни (второй половины жизни). Этот кризис несет в себе огромный жизненный потенциал самоизменения.

Лосева и Луньков (1995) выделяют также три варианта этого запроса, а именно 1) экзистенциальный запрос; 2) помощь в освобождении от прежнего жизненного сценария; и

3) помощь в достижении личностной целостности. Формулировка данного вида запроса, конечно же, удовлетворит юнгианских аналитиков, а второй его вариант – терапевтов, практикующих транзактный анализ, однако терапевты, использующие в своей работе другие подходы, вряд ли найдут эти формулировки полезными. Как мне представляется, формулировки видов запросов должны учитывать специфику и направленность различных видов психотерапии, но их следует, по возможности, формулировать на языке общей психотерапии, без специальных терминов, активно используемых только в том или ином направлении психотерапии. Термин «жизненный сценарий», например, вполне может быть заменен термином «неадаптивный паттерн», который имеет более широкое употребление в различных психотерапевтических подходах. Бывает так, что какой-то феномен, который был акцентрирован в рамках отдельного направления психотерапии, становится общепризнанным явлением в психотерапии. Экзистенциальный запрос представляется мне как раз таким термином, поскольку работа с экзистенциальными переживаниями может осуществляться не только в рамках экзистенциальной терапии, но и в других подходах. А, например, работа по самопринятию клиента может быть целью не только в клиент-центрированной терапии.

Запрос о снятия симптома Лосева и Луньков (1995) обосновывают следующим образом:

Наиболее часто в психологическом консультировании встречается запрос о снятии симптома. Мы используем понятие симптома в широком смысле, по­нимая под ним любое психологическое, телесное или психосоматическое на­рушение, беспокоящее человека и являющееся знаком более глубокой пробле­мы. Сюда мы относим и энергетические нарушения, типа хронической усталости и переживания «нехватки сил».

Как правило, пациент рассматривает симптом достаточно изолированно, не улавливая глубинной его связи с разными сторонами своего существова­ния, В ряде случаев пациент устанавливает упрощенные или примитивные причинно-следственные связи типа «все причины – в переутомлении, пе­ренесенном гриппе и т.п.».

Запрос о снятии симптома может быть удовлетворен непосредственно, например, посредством техник нейро-лингвистического программирова­ния. Так, если человек испытывает страх перед начальником, то тогда рабо­тают именно с этим страхом, не вникая в личную историю пациента и исто­рию развития симптома. Конечно, при таком подходе человек не застрахо­ван от возникновения подобных, но связанных с другими ситуациями, страхов, но он, по крайней мере, знает, что существует метод совладания с каждым отдельным страхом.

Работа с запросом о снятии симптома может быть осуществлена и другим способом, через осознание психологических источников и функций симп­тома. Это приведет к построению новых схем поведения и самоосознания и, возможно, появлению новых конструктивных запросов к психологу.

Любой симптом всегда является решением психологической проблемы человека, пусть и не самым удачным. Он выступает свидетельством того, что человек, во всяком случае, проблему решал, пускай и неосознанно. Поэтому симптом всегда защищает человека от необходимости осуществлять пове­дение, которое ему представляется безрезультативным или безуспешным, освобождает от ответственности за ряд аспектов свой жизни и по-новому организует отношения с окружающими людьми. Игнорирование этих функций симптома может привести к серьезным ошибкам в консультировании.

Некий симптом или ряд симптомов – одна из основных причин обращения за психотерапевтической помощью (Budman & Gurman, 1998), поэтому предложенная Лосевой и Луниковым формулировка данного запроса представляется весьма обоснованной. Довольно часто клиенты хотят лишь облегчения их страдания, что, правда, не исключает, как оговаривают это Лосева и Луньков, что через осознание его психологических источников и функций запрос о снятие симптома может быть трансформирован в иные виды конструктивного запроса. Иначе говоря, мотивация на облегчение симптоматического страдания может быть дополнена мотивацией на осознание и изменение.

Как мне представляется различные методы психотерапии можно разделить на симптомо- или проблемо-центрированные и на личностно-центрированные или ориентированные на развитие. Краткосрочная или ограниченная во времени терапия, как правило, нацелена на облегчение симптомов и решение определенной проблемы за максимально короткое время, неограниченная во времени терапия с открытым концом чаще ориентирована на личностные изменения и фасилитацию развития. Когнитивно-поведенческая терапия, краткосрочная ориентированная на решение терапия и стратегическая терапия – это примеры симптомо- или проблемо-центрированной терапии. Психоаналитическая терапия, клиент-центрированная терапия и экзистенциальная терапия – это примеры личностно-центрированной или ориентированной на развитие терапии. Понятно, что тут есть исключения, и, что представители этих подходов могут с этим мнением не вполне согласиться, но по большей части это так и в этом достоинства этих методов. Помимо этого можно отдельно говорить о поддерживающей терапии, в которой основной целью является укрепление защит и содействие самоэффективности и адаптации клиентов. Это может быть ограниченная во времени поддерживающая терапия, помогающая справиться с трудностями на том или ином этапе жизни или неограниченная во времени поддерживающая терапия, например, с целью содействия адаптации и сведению к минимуму госпитализаций клиентов с серьезными психиатрическими нарушениями.

Полезно иметь в виду, что клиенты могут иметь запрос на различные виды психологической и психотерапевтической помощи. Здесь я бы выделил следующие виды помощи:

Запрос на консультацию

Запрос на кризизисное вмешательство

Запрос на очень короткую терапию (до 5 сеансов)

Запрос на краткосрочную терапию (от 6 до 15 сеансов)

Запрос на ограниченную во времени терапию (от 16 до 40 сеансов)

Запрос на неограниченную во времени исследующую терапию с открытым концом

Запрос на ограниченную во времени поддерживающую терапию на определенном этапе жизни

Запрос на неограниченную во времени поддерживающую терапию с открытым концом

Помимо этого полезно учитывать, что обращение за психотерапевтической помощью может быть запросом на индивидуальную терапию, парную (супружескую) терапию, семейную терапию и групповую терапию.

Идеальная ситуация для определения оптимального вида и метода психотерапевтической помощи, наверно, может быть создана в неком специализированном центре, в котором работает команда специалистов и практикуются большинство из вышеперечисленных видов психотерапевтической помощи и различные методы симптомо-центрированной терапии, личностно-центрированной терапии и поддерживающей терапии. В такой идеальной ситуации можно было бы на основе начальной диагностической оценки определять, какой вид и метод психотерапии или их сочетание будет оптимальным. Увы, в большинстве случаев мы далеки от такой идеальной ситуации и вынуждены руководствоваться гораздо более ограниченными возможностями при выборе и рекомендации вида и метода психотерапии. К сожалению, следует так же признать, что, нередко, приверженцы того или иного метода и вида психотерапии считают именно его самым лучшим в большинстве случаев и со скепсисом относятся к иным видам и методам психотерапии.

Каждый метод и вид психотерапевтической помощи важен и практически ценен в работе с различными запросами и категориями клиентов. Понимание запроса клиента включает и выбор оптимального вида и метода психотерапевтической помощи из тех возможностей, которые доступны каждому конкретному клиенту и терапевту. Возможности терапевта могут быть расширены за счет коллег, которым он может перенаправить того или иного клиента. Важным при этом является открытость и осведомленность о тех видах и методах психотерапевтической помощи, которые сам терапевт не практикует. Каждый вид и метод психотерапевтической помощи имеет свои сильные стороны и недостатки, ограничения. Признание слабых сторон, ограничений собственных, то есть применяемых терапевтом методов терапии и достоинств и возможностей иных методов терапии способствует тому, чтобы в каждом конкретном случае клиенту была оказана оптимальная психотерапевтическая помощь.

С учетом типологий запроса, предложенных Столиным (1989) и Лосевой и Луниковым (1995), специфики различных видов и методов психотерапии, основных причин обращения за психотерапевтической помощью (Budman & Gurman, 1988) и формулировок целей психотерапии из Бернского опросника целей лечения (Holforth & Grawe, 2002) я хотел бы предложить свой, существенно расширенный, вариант типологии запросов на психологическую и психотерапевтическую помощь.

Типология запросов на психологическую и психотерапевтическую помощь

1. Просьба о возможности выговориться и выразить чувства

2. Просьба о предоставлении объясняющей, обнадеживающей и/или вносящей определенность информации

3. Просьба о разделении оценки своей жизненной ситуации, ее сверки с мнением эксперта

4. Просьба о содействии в анализе жизненной ситуации, выработке позиции и/или принятии решения

5. Просьба о содействии в самооправдании и избавлении от моральной дилеммы

6. Просьба об оказании влияния на другого или в его изменении в интересах лица, о котором идет речь

7. Просьба об оказании влияния на другого в интересах клиента

8. Просьба о том, чтобы консультант выступил в качестве социального союзника в интересах клиента

9. Просьба дать совет или предложить алгоритм решения проблемы

10. Просьба о содействии в овладении навыками (общения, ассертивного поведения, планирования, саморегуляции и т.д.)

11. Просьба о содействии в самопознании и/или самореализации

12. Просьба об облегчении/избавлении от симптомов

13. Просьба о содействии в понимании, принятии, контроле и/или более эффективном выражении чувств

14. Просьба о содействии в переживании утраты любви или значимого другого

15. Просьба о помощи в переживании кризиса и восстановлении душевного равновесия

16. Просьба о содействии в понимании и преодолении трудностей с установлением или сохранением близких отношений

17. Просьба о содействии в понимании и преодолении трудностей в отношениях со значимым(и) другим(и)

18. Просьба о содействии в отделении и обретении независимости от родителя(ей) или партнера.

19. Просьба о поддержке и о психологическом сопровождении на определенном этапе жизни

20. Просьба о содействии в обретении уверенности, укреплении самооценки и/или самопринятии

21. Просьба о содействии в осмыслении своей личной/семейной истории

22. Просьба о помощи в переработке травматических переживаний

23. Просьба о содействии в проживании и осмыслении экзистенциальных вопросов (бессмысленности собственной деятельности, свободы и ответственности за собственную жизнь, фактов экзистенциального одиночества и смертности)

24. Просьба об изменении неадаптивных паттернов в мышлении и/или поведении

25. Просьба об изменении неадаптивных паттернов межличностного взаимодействия и/или дисфункциональных черт характера

26. Просьба о помощи в избавлении от зависимого и/или саморазрушительного поведения

27. Просьба о помощи в социальной адаптации и об обеспечении поддерживающими отношениями

Хотя, как мне представляется, данная типология покрывает большинство причин обращения за помощью, она может быть дополнена в ходе дальнейшего анализа и опробования на практике. Эта типология видов запросов на психологическую и психотерапевтическую помощь представляет собой рабочую версию, требующую проверки клиническими и эмпирическими исследованиями.

Заключение

Этой публикацией я надеюсь пробудить интерес коллег к концепции запроса на психологическую и психотерапевтическую помощь. Как мне представляется, разработка концепции запроса предполагает выработку более четких определений ее основных понятий, а именно «запроса», «первичного запроса», «рабочего запроса» и «подлинного запроса», а также соотнесение понятия «запрос» с терминами общей психотерапии, таких как проблема, ожидания от психотерапии, терапевтическая ситуация, цели лечения, личные и терапевтические цели, фокус терапии, формулировка случая и т.д.

Следующей, не менее важной задачей в разработке концепции запроса мне видится описание стратегий работы с различными проблемными видами запроса, позволяющих с большей вероятностью вовлекать клиентов в терапевтический процесс. Осмысление существующих находок и стратегий работы со склонными к уклонению и сопротивлению клиентами и описание опробованных на практике стратегий переформулирования проблемных запросов, надеюсь, станет делом ближайшего будущего, к которому присоединятся психологи-консультанты и психотерапевты, использующие разные методы и виды психотерапии и работающие с различными категориями клиентов.


Annotation

This article outlines the key ideas’ the concept of a request for psychological help, resulting from her practical recommendations and made a step to expand its application in the field of psychotherapy.

Key words: psychological counseling, psychotherapy, request, complaint.


Литература

Алешина Ю.Е. Семейное и индивидуальное психологиче­ское консультирование. – М.: Ред.-изд. центр Консорциума «Со­циальное здоровье России», 1993.

Василюк Ф.Е. Модель хронотопа психотерапии. Московский психотерапевтический журнал, 2009, №4.

Лосева В.К., Луньков А.И. Рассмотрим проблему...: Диагностика переживаний детей и взрослых по их речи и рисункам. М.: А.П.О., 1995.

Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика. Понимание структуры личности в клиническом процессе. М.: Класс, 2007.

Семья в психологической консультации: Опыт и проблемы психологического консультирования. Под ред. А.А. Бодалева, В.В. Столина; Науч.-исслед. ин-т общей и педагогической психологии Акад. пед. наук СССР. М.; Педагогика, 1989.

Столин А.А. Первичная психодиагностика. // Семья в психологической консультации: Опыт и проблемы психологического консультирования. Под ред. А.А. Бодалева, В.В. Столина; Науч.-исслед. ин-т общей и педагогической психологии Акад. пед. наук СССР. М.; Педагогика, 1989.

Спиваковская А.С. Комплексная психологическая коррекция в целях профилактики неврозов у дошкольников. // Семья в психологической консультации: Опыт и проблемы психологического консультирования. Под ред. А.А. Бодалева, В.В. Столина; Науч.-исслед. ин-т общей и педагогической психологии Акад. пед. наук СССР. М.; Педагогика, 1989.

Budman S., Gurman A. Theory and Practice of Brief Therapy. The Guilford Press, 1988.

Holforth M.G., Grawe K. Bern Inventory of Treatment Goals: Part 1. Development and First Application of a Taxonomy of Treatment Goals Themes. Psychotherapy Research vol. 12, Issue 1, March, 79-99, 2002.



[1] Мне не удалось обнаружить каких-либо следов появления этой концепции в более ранних публикациях. В любом случае это первое достаточно подробное изложении концепции запроса в литературе.

[2] Хочется надеяться, что авторы этой книги, ставшие первым поколением психологов-консультантов и психотерапевтов в нашей стране внесут ясность по этому вопросу и автор или авторы понятий «запрос», «формулировка запроса» станут нам известны.

[3] Далее в этой главе слова «консультант» и «терапевт» будут использоваться взаимозаменяемо, поскольку независимо от того, кто проводит консультацию – психолог-консультант или психотерапевт, данный специалист, по началу выступает в роли консультанта.

[4] Это особенно верно для 80-х и 90-х годов, когда из опыта оказания психологической помощи населению и возникла концепция запроса. В наши дни, когда широко доступна популярная психологическая литература и обращение к психологу, особенно в крупных городах, стало общедоступной возможностью, ситуация сильно изменилась. Стало больше обращающихся за помощью, которые приходят по рекомендации знакомых или после чтения психологической литературы и, в целом, имеют более реалистичное представление о психологической и психотерапевтической помощи.



Назад в раздел






     
поиск контакты карта сайта
  Перепечатка и любое воспроизведение материалов без письменного разрешения правообладателей запрещены
© 2006 НОУ Институт Практической Психологии и Психоанализа, г. Москва
Работает на Битрикс: Управление сайтом
Яндекс цитирования