поиск контакты карта сайта
Научно-практический журнал электронных публикаций
Основан в 2000 г. Институтом Практической Психологиии и Психоанализа
 
 Главная 
 Все статьи 
 Авторы 
 Рубрики 
 Специальные темы 
 Информация для авторов 
 Образование 
 Консультация 
 Контакты 

Поиск по сайту


Подписка

Изменение параметров

Авторизация

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация




Практика в больнице: первое погружение

Год издания и номер журнала: 2008, №3
Автор: Киселева М.Г.

Никакой этап обучения не вызывал у меня столь противоречивых чувств как практика. Момента начала я неистово ждала и безумно боялась.  Казалось, уже столько знаешь, что пора в бой, а потом волна беспомощности и тревоги накрывала с головой, и я в панике барахталась в сомнениях о своей компетентности. Иногда  переполняла гордость, за выбор столь гуманной специальности и будующую помощь людям, а потом вдруг сгорала от стыда за прочие мотивы собственного выбора. 

Время шло.  И вот, наутюжив белый халат, прелистав конспекты, я  на практике в соматической больнице № 20.  Больные в коридорах, запах болезни, стоны, отчаяние и страх. Я настоящий пришелец. Эта сторона жизни часто отрицается большинством, в том числе и мной. Болезнь, смерть – это не ко мне, меня это не касается. Для меня, наверное, самым трудным было признать, что это тоже жизнь, часть реальности в которой мы существуем. В жизни есть место болезни, страданиям,  убогим палатам, отчаявшимся людям, у которых  на первом месте борьба за  здоровье, борьба за то, чтобы просто быть.

В больнице оживает и начинает шевелиться глубинный, затаившийся страх смерти. Здесь его территория. Он шепчет: «Смотри, это старость, немощность, это травмы и болезни, а эти койки пусты, их постояльцев уже нет».  Страх захватывает  в цепкие лапы, становися трудно дышать, мысли путаются.  Не хочется верить, что  эти больные люди,  такие же, как и я. Ведь я или мои близкие тоже можем заболеть или… умереть. Хочется вычеркнуть эти слова из словаря, а  явления из жизни.

В больнице жизнь кипит. В переходах между корпусами народу, как на демонстрации.  Деловито идут врачи,  летят медсестры, ковыляют больные, маневрируют санитары с каталками.  Два милиционера конвоируют в наручниках больного-подозреваемого. Незнакомый для меня поток жизни. В этом потоке и я, студентка второго курса, будущий психолог. Мне холодно и жутко. Я тону в отчаянье и боли.

Уверенный руководитель практики, не моргнув, оставляет меня с клиентом. Доверие подкупает. Когда тебе вверяют человеческую душу, отступать некуда, приходится соответствовать.

Первая встреча. В 70 см от меня в коридоре душной больницы сидит моя первая в жизни реальная клиентка. Держится за сердце, тяжело дышит, с надеждой и недоверием смотрит в глаза. Что она хочет получить, на что расчитывает, чем я могу ей помочь?

На автомате начинаю беседу, кто она, как попала в больницу, на что жалуется. Кажется, клиентка не замечает моей тревоги,  в подробностях рассказывает о себе,  заболевании,  жизни: 46 лет, гепертонический криз,  замужем, двое детей,  один ребенк умер в возрасте 10 дней от  инфекции,  резала вены, сейчас всем довольна, только муж ругается матом и давление прыгает, особенно, когда слышит о смерти. Пытаюсь контейнировать ее боль и непережитую потерю. У меня самой  на тот момент ребенку полгода. Слушать о смерти младенца невыносимо. Хочется плакать вместе с ней, хочется заткнуть ей рот, встать и убежать, при этом обнять и пожалеть ее. Но держусь, точнее, держу терапевтическую позицию и контейнирую, контейнирую, контейнирую.  К концу беседы, излив поток слез и боли, клиенка успокаивается. Можно вздохнуть спокойно, первое погружение прошло: терапевтическая позиция  не потеряна, контакт установлен, договоренность о второй встрече есть. Дальше супервизия, обсуждение, но что делать дальше непонятно.

Вторая встреча. Неожидано клиента надута, молчит. Cчитает, что наша беседа повлияла на ухудшение ее самочуствия. Говорит, что я заставила ее все вспомнить и пережить заново. Смотрит из подлобья. Но что-то не то, не  только это ее беспокоит. Она как-то оправдывается, что рассказала мне обо всем, даже разозлиться толком не может.  Кажется, ей неловко жаловаться на жизнь. Из первой встречи я заметила, что она всю жизнь не просит помощи, а сама готова помочь любому. Перевожу разговор на то, что происходит между нами: «У меня такое ощущение, что сейчас Вам  как будто не хочется меня утруждать, рассказывая о своих проблемах?» Она заинтересовано говорит: «Ну да, вы такая молодая, зачем вам все это?» Дальше слезы и разговор налаживается, потерянный контакт восстановлен. Мы говорим, как много она привыкла делать для близких, но как сильно она обижена, что они  не понимают, что и ей иногда нужна помощь и поддержка, а попросить их ей сложно. Выходит обида, злость, вина.  Все, в чем так сложно было себе признаться. Говорим о причинах ее болезни, страхах. В конце беседы лицо просветлилось. Чувствует себя лучше. Будет с нетерпением ждать следующей встречи.

Третья встреча. Клиентка бежит по коридору в наш импровизированный  кабинет: два стула в коридоре.  Говорит об улучшении состояния и скорой выписке. Взяла у врачей схему своего лечения, делится планом о здоровом образе жизни, верит в свое выздоровление и берет за это ответсвенность. В конце благодорит за помощь и поддержку.

А в больнице  кипит жизнь. В переходах между корпусами народу, как на демонстрации.Деловито идут  врачи, летят медсестры, ковыляют больные,  маневрируют санитары с каталками. Этот, уже принятый мной, поток жизни освещен солнечным светом. В этом потоке иду и я, студентка второго курса, будущий психолог. Мне радостно и тепло. Одним отчаянием в мире стало меньше.

***

Практика в больнице учит, ставя многое на свои места. Наконец, нащупываешь   смысл и форму психологического консультирования. Исчезает страх перед живым взаимодействием, появляется интерес и вовлеченность. Учишься принимать неудачу и критику,  не впадать в эйфорию от успеха и благодарности. Появляются  зацепки, на которые можно опереться в работе. Делаешь свои первые открытия, от чего-то отказывашься.

Первое  откровение - теорией стоит пользоваться осторожно. В неумелых руках она словно компьютер в руках неандертальца.  Теория  важна,  но в жизни все переплетено  ещё  более  хитро.  Подводить жизнь клиента под теорию, впихивать его в концепции, давить,  чтобы влез  и уложился в наше представление о происхождение  недуга - опасно, да и занятие само по себе бесполезное.  Лишь покажется, что  понял,  происходящее с клиентом и уже пытаешься выцепить факты это подтверждающие, работа разваливается. Ты гнешь свою линию, а клиент в недоумении.  Можно все списать на  сопротивление и защиты. Но  как только «я поняла», «шторки»  закрываются, и я уже не слышу клиента, а только себя, сдающую экзамен по теории психосоматики.  Держать в голове гипотезу, и понимать, что делаешь - необходимо. Главное, чтобы гипотеза не становилась диагнозом и  приговором. Клиент не готов стать частью теории.  Он хочет быть уникальным, понятым и принятым как он есть: без терминов и концепций.

Теперь о принятии. Я работала с шестью клиентами по 3-5 встреч с каждым. Разный возраст, пол, диагноз, жизненная история. Но всех объединяло  недоверие к миру, себе, беспомощность и отчаяние.

Эффективной работа становилась лишь, когда  клиент всецело доверялся мне и, главное, себе. Стена исчезала и мы функционировали как один организм. Чтобы достичь такой близости, я старалась присоедениться к клиенту и опуститься с ним на самое дно его боли и отчаянья. Следовать за ним в лабиринтах страха, злости, стыда, зависти. Полное принятие, понимание и уважение к любым чувствам. Клиент, видя, что психологу можно девериться, начинает медленно тянуть его в  мир чувств. Все ниже и ниже, глубже и глубже. Иногда возникает желание вырваться из этого омута, иногда кажется, что утонешь вместе с клиентом. Только не поддаться панике, только не дать клиенту утопить себя,  став  камнем у себя на шее, а оставаться принимающим спутником в мире его непрожитых чувств. Погрузившись за ним на самое дно, когда вокруг уже кромешная тьма, очень важно помочь клиенту увидеть свет, там наверху, где жизнь бьет ключом и солнце дарит всем без исключения свое тепло. Всплывали к поверхности  тоже вместе. Иногда нужно было подтолкнуть клиента, чаще он сам стремиться вернуться в жизнь, выплыть из пучины безпомощности. Умение оставаться с самыми глубиными и страшными чувствами клиента, помогая ему справиться и принять их – мое главное приобретение. Не закрывать глаза от ослепительной зависти и жадности, не задыхыться от душащей злости,  не прятаться от беспомощности, не ухмыляться перед страхом, а просто принять это как часть мира, реальности, человеческой сущности. Тем самым разрешить человеку прожить  запрещенные им самим чувства и освободиться от их разрушительной силы. А дальше, как мне увиделось, клиент становится активнее. Пресс запрещенных эмоций не давит, дышать становится легче и жизнь кажется ярче. Беспомощность тает в свете очищенной человеческой души. 

И, наконец, мне открылось то, что зачастую именно мы – единственные   эмпатичные, заинтересованные  собеседники наших клиентов. Сами отношения, возникающие между психологом и клиентом становятся лечебными.

Половина моих клиентов считали себя  одинокими и жили  в сомнительных условиях - коммуналка, аварийный дом, съемная квартира.  Другая половина оценивала  свои социальные отношения как неудовлетворительные - постоянные ссоры с мужем, недавний развод, трудности с невесткой. В палате мои клиенты были либо конфликтны, либо  не шли на контакт, молчали, отвернувшись к стенке.  Недоверие к окружающему миру у них всеобъемлюще.  Он кажется им враждебным и неискренним. Понятно, что клиенты  подозрительны и к работе психолога,  ищут в ней скрытый смысл, боятся отметок в карте о неблагополучном психическом здоровье. Сложно было выдержать этот натиск недоверия. Но когда клиенты  вдруг открывали, что   бояться нечего,  они с благодарностью вливались в терапевтический процесс.

Однажды работа никак не шла.  Клиентка бесконечно рационализировала, загибая пальцы, и раскладывая мир по логическим полочкам. Ее выгнал из дома муж, не разрешал видеться с детьми. Аварийный дом, коммуналка с соседями, мечтающими о ее смерти  и  даже побои. Ни постоянной работы, ни друзей. При этом - никаких чувств и эмоций. В какой-то момент я была готова сдаться,   так и не пробив ее кокон защит, но все же эмпатично продолжала слушать. И вдруг на нее снизошло озарение: «Да, да. Я поняла. Вы просто хотите мне помочь.» Это осознание, что кто-то может быть с ней рядом, оказало на нее мощнейшее влияние.  Потом она говорила о глубинных страхах,  плакала, да ее просто трясло. В результате место вырвавшейся боли заняла вера и признание существования добра. 

Многие клиенты к концу признавались, что пережили уникальный опыт продолжительного разговора с заинтересованным собеседником.  Это оказалось большой ценностью, которая сократила их пребывание в больнице. В итоге клиенты открылись не только себе и психологу, но и с большей готовностью сотрудничали с лечащим врачом.

Практика оставила после себя богато расшитый воспоминаниями шлейф.  Неповторимые моменты первого погружения в мир реального психологического консультирования навсегда остануться во мне. Это были счастливые 40 часов.



Назад в раздел






     
поиск контакты карта сайта
  Перепечатка и любое воспроизведение материалов без письменного разрешения правообладателей запрещены
© 2006 НОУ Институт Практической Психологии и Психоанализа, г. Москва
Работает на Битрикс: Управление сайтом
Яндекс цитирования