поиск контакты карта сайта
Научно-практический журнал электронных публикаций
Основан в 2000 г. Институтом Практической Психологиии и Психоанализа
 
 Главная 
 Все статьи 
 Авторы 
 Рубрики 
 Специальные темы 
 Информация для авторов 
 Образование 
 Консультация 
 Контакты 

Поиск по сайту


Подписка

Изменение параметров

Авторизация

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация




Откровенно говоря, или подводная часть айсберга (рефлексивный опыт)

Год издания и номер журнала: 2009, №2
Автор: Соболева И.А.
Комментарий: Этот доклад был представлен 29 ноября 2008 на студенческой конференции «Практика по психологическому консультированию как этап развития профессиональной идентичности» по итогам практики в НИИ Детской Онкологии и Гематологии.

Практика в онкологической больнице была  ожидаемой, хотя, признаюсь честно, не вызывала у меня особого желания и нетерпения. Это была скорее необходимость, и я понимала полезность этого опыта.  Не могу сказать, что я была спокойна, тревога витала в воздухе, но страха не было.  Раз надо значит надо, вперед: «Люди часто тревожатся в подобных ситуациях, это нормально» - сказала я сама себе, открывая дверь отделения  детской онкологической больницы, и  решительно шагнула в неизвестность.

В неизвестность я шагала не с пустыми руками, а с  увесистым багажом. С одной стороны  я видела то, что мне поможет в моей работе, и на что я могу опереться: багаж знаний, полученных в институте за три года обучения и мой жизненный опыт. С другой стороны я осознавала, что есть и  другой,  не менее весомый  багаж - сложных, противоречивых мыслей и чувств по поводу моих знаний и умений,  опыта и предстоящей практики. Три года обучения в институте, фундаментальные курсы необходимых дисциплин, мой  интерес к профессии должны были вселить в меня чувство компетентности в области консультирования, но в данный момент в большей степени мной владело  пугающее чувство неуверенности в себе - в своих сила, знаниях и умениях. В голове сплошная недифференцированная масса  и  трудность выбора  психотерапевтической парадигмы, в которой буду работать. А значит отсутствие чёткой структуры и связей между  подходами. Я осознанно делала свой выбор, придя именно в это институт, и моей целью был психоанализ, а в придачу к психоанализу я получила системную семейную теорию. И то, и другое стало интересным.  Я  ловила себя на мысли, что я постоянно анализирую с двух позиций: с точки зрения психоанализа и с точки зрения семейной терапии. Говоря себе, что  обе эти парадигмы могут быть не  взаимоисключающими, а взаимодополняющими, расширяющими  моё профессиональное видение,  я  все же  понимала, что, приступая к практике необходимо определиться  в своих теоретических предпочтениях. Для меня это  оказался очень трудным, как будто  выбирая одно, я безвозвратно должна бала потерять другое. И это выбивало почву из под ног.

Но, было и то, на  что  я могла твердо опереться в своей работе, то, что  поддерживало и   питало надежу, что я смогу, я  справлюсь. Особенно важным и полезным,  в плане прохождения практики в онкоцентре были для меня  курсы: «Основы взаимодействия терапевта и клиента», «Психология  утраты и травмы», «Практика на телефоне доверия» и начавшаяся личная терапия. Цикл лекций «Психология  утраты и травмы» был для меня особенно значимым,  не только потому, что это  важный  аспект моей будущей работы,  а еще и потому, что это помогло мне осознать свой  опыт переживания травм и утрат, многое понять и  по-другому увидеть то, что тогда казалось  непостижимым  и пугающим.

Я была матерью ребёнка, которому поставили страшный диагноз…и (к радости оказавшийся ошибочным);  пережила  процесс умирания  и смерть мамы  от онкологического заболевания и побывала в роли жены пережившей операцию мужа по поводу опухоли головного мозга. Я прошла через эти ситуации, испытав  ужас и страх, безысходность,  и полное отчаяние. Тексты лекций  сопровождали  красочные иллюстрации из мой жизни: стадия шока: «этого не может быть»,  невыраженная агрессия «почему  именно у меня…», стадия сделки – я сделаю все, лишь бы отступила беда. 

Слушая лекции я многое смогла понять и соотнести со своим опытом.  Депрессия  и длительная болезнь после смерти мамы перестала быть для меня случайным стечением обстоятельств.  Стало очевидным, что горевание проходило по универсальным законам развития травмы, а  запрет на выражение тяжелые чувства и моя установка «Я должна быть сильной» стали причиной болезни,   еще  долгое время я возвращалась к этим тяжёлым  переживаниям. Эти сложные периоды моей жизни я рассматривала как опыт, на которой я  могу опереться. «То, что нас не убивает, делает нас сильнее» сказал один мудрец.

Все эти мысли предваряли время моей практики, с этим багажом я и поднялась в отделение детской онкологии, где нас заботливо встретили наши руководители практики  Евгения Фарих и Ольга Рожанская. Супервизия, сопровождающая практику в больнице,  явилась для меня  важным ресурсом. Полезным и значимым  оказалось предложение «просто пройтись по отделению». Просто пройтись оказалось совсем не просто…

Я вышла из конференц-зала, и почувствовала, как усиливается  моё волнение. Иду по отделению: в холе папа играет со своим маленьким сыном, рядом  мальчик и девочка строят башню. Прохожу мимо кухни, мамы занятые приготовлением пищи,  оживленно беседуют. Я  приятно удивлена, кухня оказалась по-домашнему чистой и уютной. С каждым шагом я делаю  маленькие открытия:  группа подростков, увлечённых беседой, модно и аккуратно одетая девушка, макияж подобран со вкусом и  даже отсутствие волос на голове не мешает ей быть милой и привлекательной. Дверь палаты открыта, я заглядываю внутрь:  на тумбочке цветы, мужчина и женщина разговаривают с ребёнком. Мой образ онкологической больницы, сформировавшийся на фоне общественных стереотипов и личного опыта пребывания в подобных заведениях, обретает реальные черты, как будто я проявляю фотографию: постепенно, смутные образы обретают четкие границы. Предполагаемые грязные коридоры и палаты, пахнущие едой, оказались просторными и чистыми, современные и уютные холлы оборудованы игровыми комплексами и мягкой мебелью. Бедные, несчастные дети, обессилевшие и лежащие в кроватках оказались детьми, которые  играли  и улыбались. Мамы, папы и бабушки  объединены не только общим горем, но и надеждой, верой, активной позицией поиска выхода из обрушившихся на них трудностей. И мужчины, оказывается,  не всегда бросают мать с больным ребёнком, а есть и такие кто рядом несмотря ни на что. Я улыбаюсь… рушатся мои стереотипы. Жизнь продолжается, заявляет о себе, утверждая свои права, напряжение и беспокойство постепенно отпускает.

Но вот мой взгляд падает на инвалидную коляску, и я уже начинаю думать о том, что скрыто от посторонних глаз. О той невидимой части айсберга… О тех чувствах и мыслях, которые не выражены и не представлены внешними образами: о тревогах, беспокойстве и страхах, об отчаянии и бессилии, слабости и безысходности. И это неотъемлемая часть  жизни моих потенциальных клиентов. Пятнадцатиминутная «непростая прогулка»  дала мне возможность увидеть эту реальность, побыть с ней и  почувствовать  её, и я говорю спасибо за этот приобретённый опыт - просто молча наблюдать за настоящим. Я возвращаюсь в конференц-зал,   моя тревога  разбужена вновь, и неотступно следует за мной. Мы обсуждаем впечатления, делимся своими мыслями, проговариваем тревожащие нас чувства, и идем на поиски своих клиентов. Клиентки из предложенного списка не оказалась на месте, я захожу в соседнюю палату и предлагаю свои услуги.

Навстречу встает молодая женщина,  и волнение  нарастает вновь… передо мной клиент - настоящий, живой, надеющийся на помощь. В голове  лихорадочно проносятся  мысли, какие применить методы и техники, что я должна делать, будет ли это эффективно и по большому счету,  зачем я здесь? Что-то говорю на автомате, мы выходим, садимся в холе и начинаем разговор. Постепенно я забываю про все свои опасения, волнение исчезает и беседа становиться простой и естественной, а час консультации пролетает незаметно, на одном дыхании. Я просто слушаю и очень хочу понять и поддержать её, интересуюсь её мыслями и чувствами,  жизнью здесь,  способами справляться с трудностями.

Наташа - небольшого роста,  стройная миловидная женщина, почти девушка. Держится  внешне уверенно, спокойно. Четко описывает проблему – её беспокоит агрессия дочери, она активно включилась в разговор, выражено желание понять свою дочь и помочь ей справиться с противоречивыми чувствами. Беседа длиться больше часа, я многое узнаю о ней, её семье, о дочери и сыне. Наташа разведена и живет одна с детьми в коммунальной квартире. Мы много говорим о трудностях и её ресурсах, о её творческом, позитивном опыте  общения с детьми. Это даёт возможность Наташе  увидеть себя в позиции  активного, ищущего, компетентного человека.

Разговор оказался конструктивным и полезным. В конце беседы, Наташа  благодарила  за оказанную поддержку, была искренне удивлена  разнообразию собственного опыта и своей эффективности и выразила желание поговорить,  о других, волнующих её проблемах. Мы попрощались с обоюдным желанием встретиться вновь.

Я чувствовала себя удовлетворенной, и внешне все складывалось удачно. Но к моменту  второй встречи я заболела, совершенно странным образом, вечером  внезапно поднялась температура и я почувствовала озноб.. А еще были мои регулярные опоздания  на практику по совершенно объективным причинам. Можно  предположить, что  подсознательно я выбрала такие способы защиты  от непереносимых чувств, мои глубоко спрятанные страхи и тревоги  дали о себе знать... Но, как «хорошая девочка» я все же пришла в больницу и активно участвовала в обсуждении представленных случаев, видимо это было не так страшно, как встретиться с клиенткой.

Осознав это, я пошла к своему терапевту и там,  наконец,  смогла  открыто выразить свои чувства. Мы говорили о смерти моей мамы и болезни ребёнка, погоревав и поплакав,  я многое смогла прожить и осознать.

И  другая фраза из лекции   обрела реальный смысл. «Работа с горем и утратой разворошит тайную кладовую утрат, если ваше горе не было завершено и не пережито, но если горе пережито и интегрировано, то это прекрасная опора».

История незавершенной встречи получила продолжение, девочка с мамой в этот день были отпущены домой. Что это  было  случайность? На этот вопрос я не нашла ответа.

Прошла еще неделя  и впереди  последняя встреча, перед тем как открыть дверь, я через прозрачную стену заглядывая в палату. Наташа тихо и чинно сидит у окна и вяжет, спицы мелькают и мелькают; дочка сидит на кровати и что-то  рисует. Картинка никак не вяжется с отделением онкологии, капельницами, лысыми детишками, дочкой  худенькой, бледной и обессиленной.

Я думаю, где эта молодая мама черпает силы, чтобы быть такой сильной, справляющейся,  тщательно удерживающей в себе тяжелые чувства.

Этого не может быть, это  лишь верхушка айсберга, а внутри боль и страдания. Я это знаю не из теории, я это проходила в своей жизни, проливая слёзы у кроватки своей маленькой дочери, когда её поставили ДЦП - диагноз боли и безысходности. Где бурные слёзы, отчаяние и страх   она же   взорвется или заболеет. Как же ей важно  прожить эту боль,  чтобы потом не нести её через всю жизнь.  У меня сжимается сердце от сострадания и жалости… и  хочется плакать…  «Может это  я о себе и своём  горьком опыте?» - думаю я, и, подавив в себе эти чувства,  с улыбкой вхожу в палату.  

Наташа встаёт и идёт мне на встречу. Говорит быстро, как-будто торопится. Становится, очевидно, что сегодня она  растерянна и тревожна, Она рассказывает о своих страхах и тревогах связанных с предстоящей операцией, ее особенно волнует неожиданный перенос даты операции. Чувствуется острая потребность говорить… «Не могу, трудно,  не знаю что делать, ужасно» - это говорят её страхи и беспомощность и её часть «Я – сильная» сдает позиции. Наташа выглядит  растерянной, видно как она старательно держит себя в руках, как будто говорит: «Сейчас не время, я должна быть надежной и эффективной». Сколько затрачено усилий,  чтобы выстроить этот домик, это её  защита, дающую надежу и опору. Как мне это знакомо. Наташа пока может  только  лишь говорить о своих чувствах, я понимаю это и  следую за ней. Но,  как же хочется вскрыть этот нарыв, а что потом… Я понимаю, что в рамках краткосрочной терапии это не целесообразно. Охранительное поведение имеет свои причины, и с ним нужно работать отдельно до начала работы с чувствами. Сейчас я должна быть особенно бережной и поддерживающей. Я отражаю её чувства и помогаю отыскать  ресурсы, её сильные стороны:  умение  разумно и эффективно организовать свою жизнь и жизнь дочери в сложившейся сложной ситуации. Отмечаю её умение взаимодействовать с людьми и устанавливать с ними дружеские отношения.  Мы говорим дольше обычного, к  концу беседы  Наташа  принимает решения поговорить с врачом, и выяснить ситуацию с отложенной операцией. Подводя итоги нашей работы я благодарю её за общую проделанную работу, говорю о её возможностях черпать силы, как в собственной эффективности и самостоятельности, так и  в  поддержке и помощи родных и  близких  для неё людей, а при  острой необходимости  можно обратиться к специалистам. Мы  тепло прощаемся, и я надеюсь, что наши встречи помогли  Наташе обрести большую уверенность и надежду. Наша  работа закончилась, я ухожу, забирая с собой ценный опыт  этих  коротких встреч.

Проделанная работа  и внешняя, и внутренняя, во многом, стала эффективной благодаря организованной супервизии, от первой встречи и до последней о нас неустанно заботились. Все встречи с преподавателями, ведущими практику, были очень поддерживающими и помогающими. Каждый раз, встречаясь в конференц-зале, мы обменивались своим очень разным опытом, и каждая клиентская история и анализ нашей работы был тем огромным ресурсом, на который  я опиралась в  последующих встречах, и думаю не раз ещё буду к этому возвращаться. Нам  давали много поддержки, стимулировали к размышлениям и анализу нашей работы, расширяя наши профессиональные горизонты. Нам постоянно высвечивали наш положительный опыт и наши ресурсы, и я почувствовала как это важно и эффективно. Мы в данной ситуации были не менее уязвимы, чем наши клиенты.  Горе - часто рассматривают как реакция на утрату значимого объекта, части идентичности. Процесс профессионального становления,  в какой-то степени можно сравнить с травмирующим событием. Нельзя сказать, что я утратила часть своей идентичности. Но  было ощущение, что части меня - «профессионала» - еще нет,  или правильнее сказать,  эта часть моего «Я» еще не обрела целостность, она еще как кусочки мозаики, и собрать эти кусочки - непростая работа. Это вызывает тревогу и страх, и рождает неуверенность.

Групповая супервизия была для меня сродни  терапевтическому воздействию в ресурсной модели, нам давали столько поддержки, и так бережно обходились с нашими чувствами и нашим опытом, порой далеко неидеальным. Для меня было особенно важным,  рельефно увидеть результат своей работы, её эффективность. Анализируя свою работу, я  больше чувствовала -  получилось, чем понимала. Я радовалась, что Наташа оказалась такая разумная и сотрудничающая,  и думала, мне просто очень повезло, попалась «хорошая клиентка», я нечего особенного не делала, просто слушала и поддерживала, задавала вопросы и этого оказалось достаточно. Наши встречи  были  естественны и для меня явились скорее просто разговором.

Обсуждение моей работы, высветило в этой «простой беседе»,  процесс консультирования, его воздействия и его результаты. В нашей совместной работе с Наташей  я увидела свою  часть работы, ту часть, которую сделала я. И моя работа обрела значимость. Осознание этого  укрепило  мою веру в собственные силы и стало тем ресурсом, на который я  могу опереться в своей будущей работе. Практика стала тем «уникальным эпизодом», с которого  можно строить альтернативную  историю моего профессионального становления. Хочется сказать всем спасибо за эту возможность начать этот путь   в обстановке доверия и поддержки.

Размышляя о своей работе в онкоцентре, и  пытаясь осознать этот непростой для меня опыт, понять, чем он для меня явился,  я подумала об айсберге. Айсберг для меня явление масштабное, и до конца  не постижимое, вызывающие противоречивые чувства. С одной стороны  он  завораживает  своей грандиозностью  и есть в нем, что-то таинственное, влекущее. А с другой стороны, что-то пугающее и непредсказуемое, вызывающее чувство беспомощности и страха.

В этом образе я увидела два аспекта моей работы, две  её части внешнюю - видимую  и  наблюдаемую; и внутреннюю - невидимую,  но более масштабную, глубокую и  значительную, лежащую в основании целого.

Подводная часть айсберга, таинственная и непостижимая пугает, пока ты боишься встретиться с ней, но, отважившись на этот шаг,  ты начинаешь понимать  её масштабность, и значимость на пути познания себя и своего внутреннего мира.



Назад в раздел






     
поиск контакты карта сайта
  Перепечатка и любое воспроизведение материалов без письменного разрешения правообладателей запрещены
© 2006 НОУ Институт Практической Психологии и Психоанализа, г. Москва
Работает на Битрикс: Управление сайтом
Яндекс цитирования