Нарративная психотерапия

Год издания и номер журнала: 
2005, №4
Автор: 

We live with each other in a world of conversational narrative, and we understand ourselves and each other through changing stories and self descriptions. 
Anderson, H. and Goolishan, H.A. 1)

Из того, что мне - или всем - кажется, что это так, не следует, что это так и есть. 
Л. Витгенштейн2)

Действительность второго порядка, являющаяся не чем иным, как нашим мировоззрением, мыслями, чувствами, решениями и поступками, порождается в результате, так сказать, наложения нами некоторого определенного порядка на калейдоскоп и фантасмагорическое многообразие мироздания; таким образом, она не является результатом постижения какого-то "действительного" мира, а сама конструирует совершенно определенный мир (один из миров). Конструирование осуществляется бессознательно, мы же наивно полагаем, что его продукт существует независимо от нас. 
П. Вацлавик

Нарративная терапия: интерпретация авторов

В Далвич-центре (the Dulwich Center), директорами которого являются основатели нарративной терапии3), было сформулировано следующие описание этого подхода.

Основная предпосылка нарративной терапии - это идея о том, что жизни и отношения людей формируются:

  • знаниями и историями, которые были созданы сообществами людей, и привлекаются этими людьми для осмысления и описания их опыта
  • определенными практиками "Я" и отношений, в которых способы жизни связываются с этими знаниями и историями.

Нарративная терапия помогает людям разрешить их проблемы:

  • позволяя им отделить их жизнь и отношения от тех знаний и историй, которые, по их мнению, уже себя исчерпали;
  • помогая им бросить вызов тем способам жизни, которые они воспринимают как доминирующие, подчиняющие
  • и поощряя людей переписать их истории жизни в соответствии с альтернативными, предпочитаемыми (самими людьми) историями их идентичности и в соответствии с предпочтительными (для самих людей) способами жизни4).

Краткое описание подхода

В самом широком смысле нарративная терапия является беседой, в процессе которой люди перерассказывают, то есть рассказывают по-иному истории свой жизни. Для нарративных терапевтов "история" - это некие события, увязанные в определенные последовательности на некотором временном промежутке и приведенные таким образом в состояние наделенного смыслом сюжета.

Люди - существа интерпретирующие5). Постоянно переживая нескончаемую вереницу событий, они стремятся увидеть их взаимосвязанными и объяснимыми, то есть осмысленными. Нарратив подобен нити, сплетающей разнообразные, разбросанные во времени и пространстве события в историю.

Все мы состоим из множества историй: о том, кем мы являемся и кем не являемся, то есть о наших "Я", о наших способностях и достижениях, о неудачах и поражениях, об интересах и намерениях, о работе и карьере, об отношениях и связях, о поступках, желаниях, планах и т.д. Какими именно будут эти истории, зависит от того, на какие события мы обратили внимание, как связали их между собой и какой смысл им придали.

Жизнь любого человека состоит из значительно большего количества событий, чем те которые он отбирает для своих историй. То, какие из вновь поступающих событий будут включаться в истории, определяется уже сконструированными доминирующими историями данного человека.

Например, кто-то может иметь доминирующую историю о том, что он альтруист. Эта история сложилась из множества эпизодов его прошлого, где он вел себя, чувствовал и думал в соответствии с принятым в его обществе и разделяемым им описанием альтруистического поведения и установки. Он мог перевести старушку через дорогу, помочь отстающему ученику в классе, испытывать сострадание к убитому таракану, присоединиться к движению в защиту редких видов животных и пр.

Каждый такой поступок или событие делало его историю о том, что он альтруист, более насыщенной и плотной. По мере уплотнения истории не совпадающие с ней или противоречащие события - например, человек сам убил этого таракана или оставил явно недееспособную старушку на другой стороне улицы, потому что вести ее домой было уже слишком сложно, - начинают рассматриваться как несущественные, случайные или вовсе игнорироваться.

Истории никогда не создаются вне множественных контекстов окружающего мира. Из этих контекстов - семьи, друзей, коллег, транслирующих культуру средств массовой информации и текстов - человек узнает, какой смысл следует приписать тому или иному событию, а также насколько это событие и этот смысл одобряемы и рекомендуемы. То есть доминирующие нарративы нашей жизни, доминирующие нарративы всех сообществ, в которые мы включены, и доминирующие нарративы нашей культуры - все находятся в тесной взаимосвязи.

Личная история "Я - альтруист" связана, например, с существующей в культуре историей "Альтруизм лучше, чем эгоизм", с семейной историей "Васенька-то какой заботливый - весь в деда, слава Богу", с профессиональной историей "В нашем деле все только на энтузиастах-альтруистах и держится" и т.п.

Истории прошлого и настоящего формируют истории будущего: увидев тонущего человека, человек знающий, что он альтруист, пойдет его спасать и спокойно впишет этот эпизод в свою доминирующую историю. Более того, такой человек даже будет искать ситуаций, в которых сможет проявить себя как альтруист. Так же, как человек, в чьей истории говорится, что он склонен к семейной жизни, будет искать ситуаций, которые постепенно приведут его к созданию семьи.

В действительности наши жизни мультиисторичны. Каждый момент содержит пространство для существования многих историй, и одни и те же события в зависимости от приписываемых им смыслов и характеров связей могут сложиться в разные нарративы. Любая история не лишена некоторой степени неопределенности и противоречивости. И ни одна история не может вместить все жизненные обстоятельства.

Если бы маленькая разбойница из "Снежной королевы" обнаружила себя переводящей старушку через дорогу или герой-мафиози из фильма "Анализируй это" - плачущим над мертвым тараканом, они бы постарались приписать этому событию статус случайности. А если бы такие эпизоды участились до такой степени или приобрели бы такую выразительность, что их стало бы сложно игнорировать, то это, возможно, дало бы начало развитию альтернативных историй.

Не вписывающиеся в наши доминирующие истории события, интерпретации других людей или наши собственные интерпретации - все это может послужить толчком к рождению нового нарратива. Пережив нашествие насекомых на свою квартиру и планомерно уничтожив их всех, "альтруист", может решить, что он "эгоист, бесчувственный человек и вообще убийца по природе". А расстроившийся из-за таракана мафиози - начать описывать себя как "конченного слабака без будущего и надежды".

На какое-то время в зависимости от многих факторов, условий и окружения эти альтернативные истории могут обрести силу, стать доминирующими, и люди будут проживать их. При этом ни одна из историй (ни "Я - альтруист", ни "Я - эгоист") не будет свободна от противоречивости и заложенной в ней возможности множества интерпретаций.

К тому же любая "большая история" человека, то есть история его жизни или просто его жизнь, всегда состоит из множества более мелких существующих одновременно и взаимосвязанных историй - о его прошлом, настоящем и будущем, о нем как члене различных сообществ, о его семье, его культуре и обществе. И каждое новое событие будет проинтерпретировано в соответствии с тем смыслом, который во всем этом многообразии историй доминирует в данный момент.

С этой точки зрения в каждый момент нашей жизни, каждым своим жизненным актом мы осуществляем взаимодействие между нашими доминирующими и альтернативными историями, вновь и вновь придавая смысл нашему опыту.

Итак, нарративные терапевты думают в терминах историй и сюжетов - доминирующих и альтернативных. Рассуждая в рамках нарративной метафоры, можно сказать, что люди приходят в терапию, когда доминирующие истории (личные и/или культурные) не позволяют им прожить свои собственные предпочтительные нарративы. Или когда человек активно участвует в воплощении историй, которые он находит бесполезными. Или когда, как в случае с мафиози, человек больше не может найти ресурсов для поддержания выбранной им истории, новые события интерпретируются им таким образом, что это угрожает старому предпочитаемому нарративу, а зарождающийся новый ему совсем не по душе.

В любом случае, работая в рамках нарративного подхода, терапевт встречается с обратившимися за его услугами людьми, для того чтобы объединить с ними усилия по исследованию историй их жизней и отношений, смыслов и влияний этих историй, а также контекстов, в которых они были "написаны" и приняты как свои.

Некоторые самые общие характеристики нарративной терапии:

  • Нарртивная терапия - это подход к консультированию и социальной работе, в котором люди рассматриваются как эксперты в собственных жизнях, а профессиональная позиция предполагает уважительное, необвиняющее и заинтересованное отношение к любым человеческим историям.
  • Этот подход предполагает, что проблемы отделены от людей, а сами люди достаточно компетентны, дееспособны и обладают большим количеством способностей и умений, которые могут помочь им изменить неудовлетворительные отношения с проблемой.
  • Важными принципами работы в этом подходе являются неподдельное любопытство со стороны терапевта и его искреннее желание задавать вопросы, на которые он действительно не знает ответа, а, следовательно, готов услышать и принять любой.
  • Терапевтическая беседа может принять любое направление, всегда существует множество возможных путей (нет какого-то одного "правильного" хода беседы, известного терапевту как эксперту).
  • Человек, консультирующийся у терапевта, играет существенную роль в определении хода терапевтического процесса.

Теоретические контексты нарративной терапии и нарративные практики

Нарративная терапия возникла и существует в определенных контекстах - постмодернизме, конструктивизме, постструктурализме, социальном конструктивизме.

Реализуемая прямо в данный момент в этом тексте, идея неотделимости любого феномена от контекстов, в которых он пребывает или видится, - постструктуралистская.

В постсруктурализме (изначально - методе анализа текстов, пришедшем на смену структурализму) есть несколько взаимосвязанных идей, используемых нарративными терапевтами.

Идея интертекстуальности - то есть существования текста в пространстве других текстов. Текст может отсылать к тем текстам, о которых в нем даже формально не упоминается. Все, что автор прочитал до написания своего текста, прорывается в его собственном произведении даже помимо его воли и сознания.

Идея о бесконечной интерпретации текста - сколько читателей, столько интерпретаций (отсюда следует невозможность наличия эксперта, критика, конечного интерпретатора).

И, наконец, обобщающая эти две идеи концепция неотделимости текста от контекста, где контекст понимается как точка отсчета, относительно которой совершается интерпретация событий, действий и т.д. В зависимости от контекста один и тот же текст (поведение, действие, мысли, слово, теория) может оцениваться по-разному.

Таким образом, и нарративную терапию, разделяющую эти идеи, мы будем рассматривать в единстве с контекстами ее существования.

Нарративные терапевты в большинстве своем соглашаются, что их подход постмодернистский6) и отсылает к множеству теорий и историй, определяющих себя как постмодернистские. Поэтому, говоря о том или ином аспекте нарративной терапии, мы будем прежде всего указывать на ссылки и границы, делающие этот подход не модернистским, или постмодернистским.

О конструктивизме, радикальном и социальном, подробно будет сказано ниже. В самом общем виде в обоих случаях это междисциплинарный дискурс, основное положение которого сводится к тому, что так называемая объективная реальность является продуктом человеческого общения и что знание не обретается пассивным образом, а активно конструируется познающим субъектом.

Теперь посмотрим на различные измерения контекстуального пространства, в котором существует нарративная терапия и, соответственно, на нее саму.

1. Время

Модернизм7): установка на линейность времени.

Наука: времени нет.

Ньютон: Детерминизм и обратимость во времени - между предсказанием будущего и восстановлением прошлого нет никакого различия.

Пригожин: "В традиционном понимании законы природы были законами, описывающими замкнутую, детерминистическую Вселенную, прошлое и будущее которой считались эквивалентными" (Пригожин, 1994: стр.11)

В литературе: высокий модернизм: зацикленность у Джойса, у Пруста - время - вещь данная. Интерес к утопии (антиутопии), конечной цели, одному исходу.

В архитектуре: все существующее градостроительство должно быть разрушено для создания великолепных утилитарных городов с прямыми линиями и домами-ячейками.

В психотерапии: аналитический и бихевиоральный подходы. Поиск объективных причин и предсказуемых поведенческих схем. Если нам дано будущее, мы можем "рассчитать" прошлое, и наоборот.

Постмодернизм: нелинейность, взаимозависимость и непредсказуемость. Отказ от идеи прогресса.

Наука: теория хаоса. Согласно одному теоретику, "там, где начитается хаос, заканчивается классическая наука" (Gleick, 1987. p. 57).

Появление квантовой теории, "теории неопределенности, недетерминизма и тайны" ввело новое мировоззрение. Теория хаоса, имеющая отношение к нелинейности, взаимозависимости и непредсказуемости динамических систем, выражает это новое мировоззрение.

Пригожин: "Теперь мы понимаем, что детерминистические, симметричные во времени законы соответствуют только весьма частным случаям. Они верны только для устойчивых классических и квантовых систем, т.е. для весьма ограниченного класса физических систем. Что же касается несводимых вероятностных законов, то они приводят к картине "открытого" мира, в котором в каждый момент в игру вступают все новые возможности" (Пригожин, 1994: с. 11.).

Радиальный конструктивизм

Матурана: "Осознание того, что идея времени возникает как абстракция, происходящая из согласованности опытов наблюдателя, которую он или она использует как объяснительный принцип, - само по себе не проблема. Вот что действительно становится проблемой в длительной перспективе, так это неосознанное принятие идеи времени как объяснительного принципа, который воспринимается как порядок вещей и придает времени трансцендентный онтологический статус"8).

Литература: Гипертекст. Картасар. Эко. Борхес "Сад расходящихся тропок".

Равноправное многообразие ходов в каждой точке истории. Сюжет не линейный, а развертывающийся, с бесконечной возможностью выбора. Это отменяет идею о конечной блистательной цели.

Время открывается шаг за шагом. Каждый, кто движется во времени, обживает его по-своему и метит на карте времени то, что важно для него.

Борхес. Внутренние диалоги.

"Иногда тропки этого лабиринта пересекаются: Вы, например, явились ко мне, но в каком-то из возможных вариантов прошлого вы - мой враг, а в ином - друг. [...]

В отличие от Ньютона и Шопенгауэра ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую, головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен. И эта канва времен, которые сближаются, ветвятся, перекрещиваются или век за веком так и не соприкасаются, заключает в себе все мыслимые возможности. В большинстве этих времен мы с вами не существуем; в каких-то существуете вы, а я - нет; в других есть я, но нет вас; в иных существуем мы оба. В одном из них, когда счастливый случай выпал мне, вы явились в мой дом; в другом - вы, проходя по саду, нашли меня мертвым; в третьем - я произношу эти же слова, но сам я - мираж, призрак. [...]

"Не в любом, - с улыбкой пробормотал он, - вечно разветвляясь, время ведет к неисчислимым вариантам будущего. В одном из них я - ваш враг..." (Борхес. Сад расходящихся тропок).

"И все же, и все же... Отрицание временной последовательности, отрицание себя, отрицание астрономической Вселенной - все это акты отчаяния и тайного сожаления... Время - это субстанция, из которой я состою. Время - это река, уносящая меня, но я сам река; это тигр, пожирающий меня, но я сам тигр; это огонь, поглощающий меня, но я сам огонь. Мир, к сожалению реален; я, к сожалению, Борхес". (Борхес Х.Л. Новое опровержение времени; цит. по: Пригожин, 1994: с. 260)

Архитектура - это кров с украшением. Нет бессмысленных элементов архитектурного декора. Равноправие утилитарного и символического уровней.

Психотерапия. Время, необратимое время, с полным возможностей прошлым, настоящим и будущим, впервые появляется в конструктивистских подходах - в SFBT (solution focused brief therapy by Steve de Shazer) и нарративной терапии. В обеих школах терапевт с помощью вопросов, ориентированных на время, может предложить клиенту9) переместиться в будущее, поливариативное будущее, где клиент может выбрать для себя предпочтительный для него вариант/варианты, оттуда взглянуть на настоящее и/или прошлое и переописать их таким образом, чтобы они способствовали наступлению этого желательного будущего. Возможен обратный вариант, когда с помощью уникальных эпизодов терапевт помогает клиенту увидеть в его прошлом предпочтительный для этого клиента (семьи) опыт и распространить его на настоящее и будущее.

Идею уникального эпизода, некоего опыта (поведенческих актов, коммуникативных актов, переживаний, мыслей и пр.), несоответствующего, выбивающегося из логики и смыслов проблемно-насыщенных историй, рассказывая которые, люди описывают себя и свою жизнь, сформулировал Майкл Уайт.

Например, для супружеской пары, которая в качестве проблемы заявляет постоянные конфликты, уникальным эпизодом будет час, день, месяц, период/периоды их совместной жизни, когда конфликтов не было.

Узнав о существовании таких эпизодов, терапевт на следующем шаге выясняет, является ли этот уникальный эпизод предпочтительным опытом для этих клиентов. Затем спрашивает об аспектах прошлого, в которых есть что-то общее с уникальным эпизодом или смыслом уникального эпизода (Кто из вашего окружения мог предсказать, что в отпуске вы не будете ссориться? Случалось ли до отпуска, что вы вдруг замечали в себе эту терпимость (термин клиента)?). Далее терапевт задает вопросы, связывающие прошлый опыт с настоящим (Когда вы думаете об этом отпуске или о ваших мирных отношениях до рождения сына, это что-нибудь меняет в том, как вы воспринимаете тот опыт, который пережили в этом месяце?). И, наконец, терапевт задает вопросы, распространяющие историю на будущее (Учитывая ваши взгляды на события, которые мы сегодня обсуждали, как вы думаете, какой для вас будет следующая неделя (месяц, год)? Если Вы вновь начнете использовать ваши способности к терпимости, как вы это делали в отпуске, как вы думаете, на это может отреагировать ваша дочь?).

Итак, именно уникальные эпизоды - основной ресурс, используемый нарративными терапевтами для создания необратимого времени, в котором прошлое, настоящее и будущее неоднозначно взаимосвязаны и полны возможностей.

Другой немаловажный ресурс, сделавший возможными эти путешествия во времени, Майкл Уайт позаимствовал у французского постструктуралиста Жака Деррида. Речь идет о деконструкции. По сути, выявление и распространение во времени уникальных эпизодов - это метод деконструкции жизненного нарратива.

У Ж. Деррида деконструкция - это стратегия по отношению к тексту, включающая одновременно и его деструктуризацию, и реконструкцию. При этом в тексте выделяются маргинальные, подавляемые мотивы, противонаправленные по отношению к "основному" направлению. Текст в таком случае оказывается не мирным гомогенным единством, а пространством репрессии. Цель деконструкции - активизировать внутритекстовые очаги сопротивления диктату некоего "главного смысла" (10).

Нарративные терапевты применяют деконструктивное выслушивание. В отличие от роджерианского терапевта, чье активное слушание направлено на то, чтобы отражать историю клиента, как зеркало, без искажения, нарративный терапевт ищет скрытые смыслы, пространства и разрывы, признаки конфликтующих историй.

Такая практика позволяет:

  • открыть пространство для тех аспектов жизненных нарративов людей, которые находятся на периферии и еще не обрели свою историю, и ослабить хватку доминирующих, ограничивающих историй;
  • помочь людям отнестись к своим жизненным нарративам не как к пассивно получаемым фактам, но как к активно конструируемым историям;
  • поставить под сомнение "фактичность", непреложность жизненных нарративов людей;
  • показать, что общепринятый или официально санкционированный смысл той или иной истории - это всего лишь одна из возможных интерпретаций;
  • избежать придания характера экспертности возможным интерпретациям терапевта;
  • создать новую историю, новый конструкт и развить его, если выяснится, что, по мнению данного человека, он для него более желателен.

Заметим, что, вопреки заявленной релятивистской позиции, некоторые установки относительно того, что для человека лучше, у нарративных терапевтов все-таки имеются. Это установка на позитивную историю и на активную позицию человека.

Первая исходит из сути терапевтического проекта в целом - психотерапия помогает людям улучшить их жизнь. Предполагается, что человек, которого все устраивает, не пойдет к психотерапевту. Человек же, пришедший к психотерапевту, расскажет, что его не устраивает. В терминах нарративной терапии, это и будет проблемно-насыщенная история10). Позитивная же история - это история, в которой именно такой проблемы нет. Таким образом, что для него является или не является проблемой, человек все-таки решает сам, и термин "позитивная" здесь условен.

Вторая установка, по сути, означает, что нарративные терапевты "более внимательны к событиям, которые могут быть пересказаны как история "борьбы против несправедливости", нежели к тем, которые рассказываются как истории о "человеке как о жертве"" (Фридман, Комбс, 2001: с. 73). Данная установка обязана своим появлением знакомству Майкла Уайта с идеями Мишеля Фуко. Этот французский философ полагал, что базовые, "общепонятные" идеи, которые люди обычно принимают за "законы жизни", "порядки вещей" и "вечные истины" о том, что есть человек и общество, в действительности меняются по ходу истории. В каждом конкретном обществе, в каждый конкретный момент/период истории существуют дискурсы, определяющие, какое знание следует считать истинным - в том числе знание о том, что есть умственная патология, психическая норма и не норма, преступление, заболевание, сексуальность, и как на основе этой классификации человека идентифицировать, изолировать, наказать и ущемить. Те, кто контролируют дискурс, - контролируют знание, и в то же время доминирующее знание данной среды определяет, кто может занять в ней властные позиции.

Например, в обществе, где существует доминирующее знание (со статусом истины) о том, что психотерапией лучше всего заниматься женщинам до 25 лет; властью определять, что такое психотерапия и кто может ею заниматься, будут наделены женщины до 25 лет, а, скажем, мужчины после 45 лет окажутся лишенными голоса и власти в этой особой области дискурса.

Таким образом, для Фуко власть - это знание, а знание - это власть. Уайт вслед за Фуко полагает, что мы склонны интернализировать доминирующие нарративы нашей культуры, легко веря в то, что они содержат истину о нашей идентичности. Эти доминирующие нарративы скрывают от нас возможности, которые другие нарративы могли бы нам предложить.


"Люди приходят в терапию или когда доминирующие нарративы не позволяют им прожить свои собственные предпочтительные нарративы, или когда человек активно участвует в воплощении историй, которые он находит бесполезными" (Фридман, Комбс, 2001: с. 65).

Таким образом, подчиняясь власти этих доминирующих для нарративных терапевтов дискурсов Фуко и Уйта, эти терапевты и стремятся побудить человека занять активную позицию по отношению к бесполезным для него дискурсам и метанарративам, что позволит ему противостоять их власти и переписать свой локальный нарратив так, как ему удобно.

Голос с периферии. Обсуждая влияние постмодернизма на семейную терапию, Ларнер11) утверждает:

"…Все дискурсы (даже дискурс дискурса, ср. Фуко) потенциально способны эксплуатировать и контролировать, так как иерархия и оппозиция - имманентные характеристики мысли вообще".

Оставляют ли нарративные терапевты человеку право на выбор быть (описывать себя) жертвой? Что будет делать нарративный терапевт, если выяснит, что описание себя как жертвы является предпочтительным для данного человека?

Что будет с нарративным предприятием, если человек откажется выступать как автор своей истории?

Понятно, что, прими нарративные терапевты идею равноправия всех стилей жизни и способов конструирования реальности во всей ее парализующей полноте, любое психотерапевтическое предприятие превратилось бы в излишество или, в терминах деконструктивизма, маргинальный элемент на поле взаимодействия людей.

Что делать терапевту и клиенту в одной комнате, если, в конце концов, любая конструкция реальности так же хороша, как все остальные? Или все они одинаково ни хороши, ни плохи.

Еще до того как термин "постмодернизм" был популяризован, У. Перри заметил парализующий эффект релятивизма и предложил преодолевать его с помощью того, что он назвал обязательством и определил следующим образом:

Утверждение персональных ценностей или выборов в условиях релятивизма. Сознательный акт или осознание идентичности и ответственности. Процесс ориентации "Я" в относительном мире12).

Л. Ботелла (Botella, L., 1997) полагает, что обязательство У. Перри является существенным элементом конструктивизма. Такого же мнения придерживаются и Дж. Эфран и Л. Кларфилд13), заявляя:

"В нашей интерпретации конструктивистская рамка утверждает, что (1) каждый имеет личные предпочтения, (2) люди имеют право выражать эти личные предпочтения и (3) эти выборы не следует путать с объективными истинами. Для нас "истина" - это набор широко разделяемых мнений" (цит. по: Ботелла, 1997).

Таким образом, практикуя вид терапии, сформировавшийся в процессе включения психотерапии в конструктивистский контекст, нарративный терапевт выступает для клиента как некий временный профессиональный сопровождающий в процессе выборов, совершаемых клиентом на основе его личных предпочтений, принятия им ответственности за эти выборы, описания им своей, устраивающей его идентичности и ориентации клиента в мире с доминирующим дискурсом релятивизма.

Говоря о времени в нарративной терапии, упомянем еще один момент. Каждая сессия здесь также конструируется как отдельный эпизод. Следуя идее гипертекста и позиции не-знания, о которой будет сказано позже, нарративный терапевт не планирует свою работу на две или десять сессий вперед, он не ведет семью/клиента к какой-то понятной ему цели, моменту, когда семья станет функциональной или клиент превратится в актуализирующуюся личность. Путей может быть много, в каждый момент есть варианты и весь путь непредсказуем. Критерий прекращения терапии - мнение клиента/семьи о том, что он решил задачи, которые перед собой ставил.

Практическая часть

Уникальный эпизод

Итак, уникальными эпизодами является все то, что не вписывается в проблемно насыщенную историю и не поддерживает проблему. К уникальным эпизодам могут относиться намерения, планы, действия, заявления/высказывания, убеждения, качества, желания, мечты, мысли, взгляды, способности, решения и пр. Уникальные эпизоды могут находиться в прошлом, настоящем и будущем. Спрашивая об уникальных эпизодах, терапевту следует начинать с тех, которые еще очень свежи в памяти клиента. На такие вопросы проще отвечать, и они с наибольшей вероятностью приведут к созданию богатого описания.

Таблица 1. Примеры уникальных эпизодов
Намерение Марина собиралась пойти в кафейню, выпить чашечку кофе, в то время как Анорексия14) пыталась убедить ее, что ей не стоит этого делать, потому что она определенно потолстеет (прошлое).
Поступок/действие Миша позвонил другу, несмотря на то, что голос депрессии пытался изолировать его от друзей (прошлое).
Чувство Ира чувствует, что довольна и рада результатам экзаменов, хотя ее Перфекционизм пытается ей сказать, что она могла бы и лучше (настоящее).
Высказывание Василий высказал свое мнение на заседании, в то время как Неуверенность в себе пыталась сделать его молчаливым (прошлое).
Качество Валентина продолжает заботиться о других даже в своей рабочей среде, где распространены практики оскорбительного и негуманного обращения друг с другом (настоящее).
Желание/мечта Игорь надеется провести отпуск с семьей, когда его жизнь станет свободной от алкоголя и наркотиков (будущее).
Мысль Елена подумала: "В этом я не виновата", - когда голос материнской вины пытался навязать ей чувство ответственности за то, что ее дочь подверглась насилию (настоящее и прошлое).
Убеждение/установка Максим говорит: "Я полагаю, мне станет лучше", - в то время как Депрессия пытается его убедить, что это невозможно (настоящее).
Способность Петя и Маша смеются вместе над какой-то фразой, сказанной их дочерью. В то время как "Ожидания" порождали напряжение между ними и мешали им переживать радость и получать удовольствие от родительства (настоящее).
Решение Дима и Настя приняли решение практиковать ненасильственные формы родительства - вопреки тому, что в своем собственном детском опыте имели абъюзы (прошлое и настоящее).

Уникальные эпизоды - это двери, ведущие к новым историям.

Вместе с клиентом терапевт старается проследить историю уникальных эпизодов, оживить их, сделать более наглядными и заметными, вплести в новую нарождающуюся историю. По мере того, как все больше уникальных эпизодов найдено, связано и наделено смыслами, проявляется новый сюжет, и альтернативная история становится все более насыщенной и полно описанной.

Привлекая с помощью вопросов внимание к уникальным эпизодам, терапевт помогает клиентам переместить эти события с периферии истории к центру, сделать их осознанными и видимыми. Когда эти события наделены смыслом и связаны во времени, новая история начинает жить.

Эта история обычно "антипроблемна", и в центре или на переднем плане в ней говорится о решениях, приятых людьми, их способностях, компетенциях и умениях - обо всем том, что раньше было сложно заметить в тени проблемно-насыщенной истории.

Вынесение этих ресурсов на передний план помогает людям восстановить связь с их истинными предпочтениями, надеждами, мечтами и идеями, что, в свою очередь, должно оказать эффект на их поведение в будущем. В ходе этого процесса терапевт постоянно консультируется с клиентами по поводу того, насколько возникающая история соответствует их жизненным предпочтениям.

Исследование и проявление деталей уникальных эпизодов

Обнаружив какое-то событие, мысль, чувство, выбивающиеся из проблемно-насыщенной истории, терапевт пытается узнать о них как можно больше. Его вопросы часто начинаются с "Кто", "Что", "Когда", "Где", и уникальный эпизод, таким образом, насыщается деталями. Терапевт пытается выявить и понять все мельчайшие подробности, касающиеся уникального эпизода. Такого рода вопросы исследуют так называемый ландшафт действия (этот термин был впервые предложен Джеромом Брюнером и введен в терапию Майклом Уайтом).


 

"Ландшафт действия состоит из событий, связанных во времени в соответствии с определенным сюжетом. Он дает нам элементарную структуру историй. Если мы выбросим одно из измерений - будь то опыт событий, их связи или последовательности, время или сюжет, - не будет истории. Все вместе события образуют ландшафт действия" (White, 1995).

Вопросы, направленные на исследование ландшафта действия

Примеры:

  • Где вы были, когда это случилось?
  • Вы были один или с кем-то еще?
  • Когда это случилось?
  • Как долго это длилось?
  • Что происходило непосредственно до события и сразу после него?
  • Вы как-то готовились к этому?
  • Что сказал ваш друг, когда вы ему это рассказали?
  • Вы приняли это решение самостоятельно или тут есть еще чей-то вклад?
  • Вы когда-нибудь поступали так прежде или сделали это впервые?
  • Какие шаги или что именно привело к этому поступку?

Таким образом, вопросы ландшафта действия направлены на выявление не только деталей самого уникального эпизода, но и на его связи с другими событиями и их детали.

Вопросы могут касаться любых событий, которые привели к уникальному эпизоду, последовали за ним, или произошли в отдаленном прошлом, но могут быть с ним связаны.

Исследование смыслов уникального эпизода

Далее терапевт предлагает клиентам исследовать или приписать смыслы описанным уникальным эпизодам. В таком исследовании выявляется, что уникальные эпизоды значат в терминах человеческих желаний, намерений, убеждений, надежд, ценностей, качеств, планов, решений, способностей, целей и пр. Задаваемые при этом вопросы называются вопросами ландшафта идентичности (он же ландшафт смыслов, или ландшафт сознания).


"Когда люди говорят об определенных событиях, они также сообщают о своих соображениях по поводу того, как эти события отражают характеры, мотивы желания и пр. различных людей, принадлежащих к их "социальной сети". Они также размышляют о том, что эти события говорят о тех или иных отношениях, об их качествах. Таким образом, ландшафт идентичности, или смыслов, содержит интерпретации, возникающие в результате рефлексии по поводу событий, разворачивающихся на ландшафте действия" (White, 1995).

Вопросы, направленные на исследование ландшафта идентичности:

Желания и предпочтения:

  • Тот факт, что вы согласились пойти вместе с друзьями поужинать, что-нибудь говорит о ваших жизненных предпочтениях? О том, что вы хотите от жизни?
  • То, что вам удавалось поддерживать общение с преподавателем этого курса, что-то говорит о ваших ценностях? О том, что вы считаете важным в жизни?
  • То, что вы рассказали, что-то говорит о том, на какие отношения с дочерью вы на самом деле надеетесь?

Индивидуальные ценности:

  • Как вы думаете, на каких ваших личных ценностях основывался такой план действий?
  • Когда после ссоры вы все-таки позвонили своей бабушке, что это показало? Что именно вы цените в ваших отношениях и в человеческих отношениях вообще, если решили поступить именно так?

Характеристики отношений:

  • На момент, когда это произошло, как бы вы описали ваши взаимоотношения с Васей?

Способности и компетенции:

  • Каким образом вам удалось сделать это/достичь этого? Какие способности для этого понадобились?
  • Умение быть откровенным, о котором вы сказали, связано с какими-то другими вашими способностями?

Намерения, мотивы, планы, цели:

  • Когда вы предприняли этот шаг, каковы были ваши намерения?
  • Что этот эпизод говорит о ваших планах?

Убеждения и установки:

  • Итак, вы продолжали демонстрировать уважительное отношение к другим людям, несмотря на то, что на вашей работе было принято патологизирующее отношение к сотрудникам и к клиентам. Что это говорит о ваших убеждениях? Во что вы верите?
  • Я бы хотела лучше понять, каковы, с вашей точки зрения, ваши установки и взгляды, исходя из того эпизода, который вы рассказали?

Индивидуальные качества:

  • Если бы вы это сделали, то что бы такой поступок говорил о вас как о человеке?
  • Что от вас потребовал этот поступок? Какие ваши личные качества пришлось задействовать, чтобы его совершить?

Вопросы могут задаваться в любо порядке, в зависимости от ситуации и хода беседы. Терапевт "дрейфует" между ландшафтами действия и смысла и переключается с одного на другой. Кроме того, он не забывает постоянно задавать вопросы предпочтения, уточняя, является ли разносторонний опыт уникального эпизода и его смыслы действительно предпочтительными для клиентов.

Примеры вопросов предпочтения:

  • Когда вы решили остаться в гостях, несмотря на то, что чувствовали себя там не в своей тарелке, это в результате был хороший опыт?
  • Вы сказали, что этот поступок говорит, что вы можете быть сильным человеком. Вам нравится знать о себе, что вы можете быть сильным человеком?

"В процессе перерассказывания историй мы предлагаем людям двигаться по обоим ландшафтам (действия и смысла), размышляя над тем, что могут означать альтернативные события на ландшафте действия, и решая, какие из этих событий в наибольшей степени совпадают и отражают предпочитаемые характеристики, мотивы, убеждения и пр. Таким образом рождаются альтернативные ландшафты действия и идентичности" (White, 1995: 31).

2. Наблюдатель

Модернизм.

Позитивистский подход: возможен идеальный наблюдатель, который не влияет на наблюдаемое.

Постмодернизм15).

Физика: Квантовая механика. Квантовый парадокс - многие физики пришли к заключению, что наблюдатель и производимые им изменения, являются элементами в нашем описании природы.

Голос с периферии: "Именно квантовый хаос, а не акт наблюдения опосредствует наш доступ к природе". (Пригожин, 1994:стр.8)

Исследователь/наблюдатель становится фактором в исследовании, влияющим на его результаты. В радикальном конструктивизме звучит тезис "Все, что сказано, сказано наблюдателем". Это не означает, что все находится в "голове" или в сознании, а "реальности" не существует - такая тория возможна, но доказать ее или противоположную ей объективистскую позицию нельзя. У Матураны и Варелы16) есть метафора эпистемологической одиссеи как путешествия между Сцилой (скалами догмы) и Харибдой (водоворотом солипсизма). Эта метафора может служить иллюстрацией ко всем конструктивистским теориям.

Фильм: Куросава "Расемон".

Конструктивизм.

"Конструктивизм" - это общий лейбл для эпистемологической позиции, которая (a) отрицает, что индивидуальное знание имеет непосредственный доступ к "объективной реальности" и однозначно ее отражает, и (b) вместо этого объявляет индивидуальное знание "сконструированным" наблюдателем в ответ на окружающую среду, но в терминах и исходя из конституционных черт (таких как способность к концептуализации, способы совершения операций и т. п.) самого наблюдателя"17).

Радикальный конструктивизм.

Основные фигуры: У. Матурана, Ф. Варела, Х. Фон Ферстер, Э. фон Глазерсфельд.

Суть: "Все знание зависит от структуры знающего"18). Следовательно, никакое объективное знание невозможно.

Матурана:

"1) Мы не можем коннотировать какую-либо целостность или природное измерение, которое существует независимо от того, что мы делаем как наблюдатели (люди); 2) в нашей повседневной жизни мы используем слово "время", чтобы означить или указать на абстракцию нашего опыта преемственности процессов. Другими словами, я показал, что в любой области основания идеи времени лежат в биологии наблюдателя, а не в области физики, которая является сферой объяснений определенного рода когерентностей опытов наблюдателя... Таким образом, мы существуем в этой восхитительной ситуации опыта, в которой мы как наблюдатели, присутствующие в настоящем, являемся источником всего, даже того, что мы в нашей согласованности опытов наблюдателей можем видеть как целостности, которые посредством своих операций вызывают операции наблюдения и объяснения их появления в закрытой области объяснений. Великое искушение состоит в трансформации абстракций согласованностей нашего опыта, которые мы подразделяем на такие идеи, как реальность, существование, причинность, пространство, сознание... или время, в объяснительные принципы"19).

Психотерапия: Терапевт не может быть отстраненным "объективным" наблюдателем.

Развитие кибернетики второго порядка позволило нарративным терапевтам занять более оценочную позицию по отношению к своему мышлению и практике и поместить терапевта и других профессионалов внутрь системы. Это допущение пришло на смену распространенной ранее идее о том, что терапевт имеет дело с проблемами, локализованными в системе/семье, оставаясь при этом как бы над этой системой или вне ее.

Терапевты стали стремиться делать свои предположения, допущения и практику прозрачными для клиентов. Одним из средств реализации этого проекта стали рефлексивные команды, которые могли состоять из профессионалов разного уровня, включать студентов и вольнослушателей и в разных вариациях обсуждали различные аспекты семейной истории (проблемы, целей) на глазах у этой семьи или в диалоге с ней. Это позволило семье задавать терапевтам вопросы по поводу тех вопросов, которые были заданы им.

Главное изменение состояло в полном исчезновении концепта сопротивления из нарративной терапии и замене его идеей сотрудничества. Если человек/семья/система "сопротивляются" терапии, значит, терапевт предлагает им то, что им не подходит.

Терапевты начали спрашивать людей о том, какие задания, ритуалы, способы организации терапии они считают для себя полезными. Эти ритуалы, стратегии и т.д. часто разрабатывались совместно с семьей, и если семья их затем не выполняла, то это также обсуждалось в контексте поиска более эффективных путей. Для нарративных терапевтов, как и для профессионалов, практикующих BSFT, все это не является манипулятивными приемами, способами преодолеть или обогнуть сопротивление. "Сопротивления" нет. Есть коэволюционный процесс системы, которая включает и терапевта (и рефлексивные команды) и, пробуя разные формы сотрудничества, пытается измениться.

3. Знание / Истина / Язык / Смысл

Модернизм.

Знание: Знание как интернализованная репрезентация внешней, независимой реальности.

Локк: Знание - результат "отпечатывания" внешнего мира на tabula rasa познающего.

Для модерниста мир познаваем.

Истина: Логоцентризм. Идея о существовании одного конечного трансцендентного смысла. Истина - это означаемое. Оно то всех и интересует, а язык, слово - это означающее для этой истины.

Модеронизму свойственен тоталитаризм - всеобъемлющая власть одной идеи, группы людей и пр. над "менее значимым" многообразием иного.

Постмодернизм.

Знание: Неоднозначность познанного. Вероятностность. Микромир является вероятностным. Например, электрон переходит с одной орбиты на другую случайно. Расходящаяся, равновероятностная модель.

Постмодернизм стремится к плюрализму, равноправию разнообразного.

Конструктивизм.

Знание - гипотетическая конструкция.

Ботелла: "Таким образом, субъект и объект - это конструкции (или операции) наблюдателя, а не независимо существующие целостности. Даже если существует онтологическая реальность, мы можем познавать ее, только оценивая, насколько хорошо наше знание ей соответствует. Фон Гласерсфельд (1984)20) проясняет идею соответствия с помощью метафоры ключа и замка: даже если ключ открывает замок, мы не можем быть уверены, что он ему соответствует (возможно, мы могли бы найти другой ключ, который также открыл бы замок). Таким образом, радикальный конструктивизм видит в знании конструкции" (Botella, L., 1997).

Кант: "Знание - измышление активного организма, взаимодействующего с окружающей средой".

Поппер: "Знание происходит из чистого наблюдения, так как каждый акт наблюдения нагружен теорией".

Социальный конструктивизм.

Знание - социальный конструкт. Смыслы создаются в процессе социального взаимодействия. Знание находится не в людях (в индивидуальном сознании) и не снаружи (в объективной реальности), оно между людьми. Знание создается людьми в процессе взаимодействия и обсуждения общих для этих людей смыслов.

Истина: Вместо истины теперь можно говорить об интерпретации, теории или взгляде на что-либо. Все интерпретации, естественно, равноправны. В социальном конструктивизме есть идея, что в каждом обществе отдельные интерпретации, разделяемые большим количеством его членов, со временем приобретают статус "истины" и следующими поколениями воспринимаются как нечто "само собой разумеющееся". Никто уже не помнит, что возникли эти "законы жизни" в результате переговоров их предков. Переговоры же осуществлялись посредством языка.

Язык: Постмодернистов интересуют означающие - слово, текст сам по себе, текст в контексте, интерпретации текстов, игра означающих друг с другом.

Для социального конструктивиста язык не отражает истину, язык создает известные нам истины.

Некоторые релевантные теории.

Идея социального конструирования реальности. Четыре постулата:

1) Мир не предстает человеку объективно, человек постигает реальность через опыт, а опыт находится под влиянием языка.

2) Языковые категории формируются в социальном взаимодействии в конкретном социуме, следовательно, имеют социальную природу.

3) Понимание действительности в данный момент зависит от того, что сформировалось в социуме (от действующих норм социальных конвенций).

4) Формируемое социально понимание действительности определяет многие стороны человеческой жизни.

Экологический подход Гибса: Не так важно, что у человека в голове, как то, в чем это голова (Umwelt). Человек во взаимодействии с окружающей средой.

Витгенштейн: Три идеи (потом отсюда развились теории речевых актов):

1) Язык неотделим от контекста использования = язык - это форма жизни.

2) Когда человек говорит, он действует.

3) Язык - форма конвенционального поведения.

Теория лингвистической относительности. Создана Эдвардом Сепиром и Бенжамином Уорфом. Почти сто лет назад этих американских антропологов, как и многих мыслителей, интересовал вопрос о силе влияния языка на мышления. Суть их гипотезы состояла в том, что язык, как минимум, предрасполагает к выбору определенных форм поведения и мышления, или даже полностью определяет мышление.

Социальная ответственность (Шоттер): 1. Человеческий опыт неотделим от коммуникации 2. Центральное звено связи между коммуникацией и опытом состоит в процессе объяснения (через язык). Отсюда социальная ответственность = человек обязан объяснить свое поведение, и это объяснение строится в терминах правил общества. Планирование поведения осуществляется в свете последующего объяснения. Наше понимание в большой степени определяется тем, как мы говорим.

Психотерапия21)

Нарративная психотерапия основана на идеях социального конструктивизма. Причем для нарративных терапевтов существенным оказался сдвиг от конструктивистской сосредоточенности на биологии наблюдателя в сторону социально-конструктивистского интереса к взаимодействию между наблюдателями.

Нарративные терапевты полагают, что реальности конструируются людьми через язык и организуются и поддерживаются через истории.

Согласно Майклу Уайту (White, 1995), нарративная терапия сфокусирована на том, как люди выражают свой опыт. Эти акты выражения опыта, переживания мира или жизни есть интерпретации (через язык), посредством которых люди придают смысл своему опыту и делают его понятным для себя и для других. Смысл и опыт - нераздельны.

Акты выражения опыта - это единицы смысла и опыта. То, каким будет выражение опыта, зависит от того, насколько людям доступны интерпретативные ресурсы, способные обеспечить так называемые рамки понятности, нечто, что приводит события жизни в отношение друг с другом.

Акты выражения опыта имеют культурный контекст и наполнены культурно заданными знаниями и практиками. То, как люди интерпретируют свой опыт, конституирует их жизнь: мир, в котором они живут, самих людей, их отношения, способы переживания и т.д. Интерпретации, выражение опыта находятся в постоянном производстве, и это меняет жизнь.

Действие опирается на смысл - то, что люди будут делать, основано на том, как они интерпретируют свой опыт. Люди предпочитают те смыслы, которые разделяются их сообществом. Смыслы личного опыта, которые изначально расплывчаты и неясны, определяются и проговариваются в сообществах людей в соответствии с установленными процедурами. Таким образом, люди формируют и переформируют свою жизнь через выражение опыта, через истории.

Эти истории не абстракция, не нечто, находящееся вовне, к чему люди могут отнести свой опыт, не точки зрения или "зеркала мира" - это и есть сама жизнь.

Основанная на этих теоретических допущениях, нарративная терапия предлагает людям возможность рассказать и перерассказать, воплотить и перевоплотить предпочитаемые истории своей жизни; превратить уникальные, противоречивые, случайные, а иногда и отклоняющиеся события своей жизни в значимые эпизоды присутствия альтернативного; распространить это присутствие во времени так, как им удобно; открыть альтернативные знания и умения, которые содержатся в этих новых выражениях опыта и определить их культурный контекст, который, возможно, не будет соответствовать доминирующим в данной культуре историям, то есть эти знания и умения могут быть репрессированы в данной культуре; открыть способы жизни, в которых эти альтернативные знания и умения воплощаются (например: можно жить весело и мне это нравится; жить весело - это жить вот так-то; и вот как это можно сделать).

Никаких объективных истин для нарративного терапевта, конечно же, не существует. Цель нарративной терапии - создание новых историй, открытие пространства для широкого поля альтернатив, ощущения выбора.

Между этой теоретической посылкой и прагматической целью располагается позиция терапевта. Нетрудно догадаться, что называется она "не-знание".

Нарративные терапевты испытывают искренний интерес к историям своих клиентов, всегда готовы и рады услышать нечто удивительное и уникальное.

Поскольку нарративный терапевт не имеет доступа к глобальным основаниям жизни, если таковые имеются, и не знаком с универсальной природой человека; не думает, что за поверхностным скрывается глубинное, к которому у него одного как тренированного эксперта есть доступ; не знаком не только с классификациями и типологизациями людей /систем, паттернов поведения и т.д., но и с идеей нормы, - в связи со всем этим ему сложно определить, что предпочтительно для данной семьи/клиента (быть функциональной, дисфункциональной или еще какой-то) или куда ее/его следует вести (скажем, с психотического уровня на невротический). А главное, нарративный терапевт понятия не имеет, кто перед ним сидит. Зато он точно знает, что чем-то отличается от этих людей (полом, возрастом, расой, вероисповеданием и т.д.), и эти отличия влияют на то, как он понимает истории своих клиентов. Соответственно это свое "не-знание" людей нарративный терапевт старается по-постмодернистски рефлексировать и задавать больше вопросов относительно тех моментов историй, где он чувствует себя особенно незнающим.

Дж. Фридман и Дж. Комбс пишут о том, как предыдущий клинический опыт и знания могут мешать нарративному терапевту справиться с "Ага"-реакцией на "клинически значимые моменты"22). Трудно отказаться от "экспертных фильтров" и, "хотя полученное образование говорит нам о том, что мы знаем, попытаться прислушаться к тому, что мы не знаем" (Фридман Дж., Комбс Дж, 2001).

Согласно Майклу Уайту, понимание возникает в сознании тех, кто участвует в интерпретативных актах, в выражении опыта и действиях - практических следствиях этих выражений. Нарративный терапевт в процессе терапии пытается понять, какой смысл несут истории людей для них самих. Знать здесь, по сути, означает понимать, и этих пониманий столько же, сколько историй.

Итак, ключевые слова в позиции нарративного терапевта: отказ от роли эксперта, не-знание, уважение, интерес, сотрудничество, прозрачность.

Еще одна базовая идея нарративной терапии, основанная на ее представлениях о роли языка в жизни людей, звучит так: "Люди - это не проблемы. Проблемы - это проблемы".

Итак, люди - не проблемы, но отношение, которое человек имеет к набору источников, с помощью которых он придает смысл своей ситуации, может поместить его "в" проблемы.

По мнению нарративных терапевтов, многие способы, которые изначально были созданы, чтобы помочь людям успешно справляться с проблемами, на самом деле скрытым образом удерживают их в этих проблемах и увеличивают силу проблемы и ее власть над человеком. Причина этого в том, что язык, который мы унаследовали в наших (особенно в западных) культурах, способствует тому, чтобы мы осмысляли себя и наши отношения с миром определенными способами (теория лингвистической относительности и социального конструирования реальности).

В языке есть ресурсы, которые позволяют нам интерпретировать наши проблемы следующим образом: "Это с нами что-то не в порядке: я алкоголик, а не у меня есть такая проблема - алкоголизм; я злая, а не у меня есть проблемы со злостью". Последние формулировки звучат для нас странно, и непривычность этой интерпретации обусловлена языком23). Многие терапевтические подходы базируются на негласной предпосылке, что Я или Индивид - это то самое место, к которому следует отнести проблему. Таким образом, они помогают позиционировать людей как "индивидов с которыми не все в порядке"24).

Лингвистическая практика, помогающая людям отделить себя от проблем (то есть от проблемно насыщенных историй, которые они воспринимают как собственную идентичность), посмотреть на них со стороны, посмотреть на свои отношения с проблемой, взять на себя больше ответственности за характер этих отношений и почувствовать себя способными в значительной степени определять эти отношения, - вот такая лингвистическая практика называется экстернализацией и является еще одной базовой техникой нарративной терапии.

Экстернализация также исключает эффект "приклеивания ярлыков" и способствует тому, чтобы вся семья сплотилась и направила свои усилия на борьбу с проблемами, а не с людьми (с алкоголизмом, а не с мамой-алкоголичкой; с невнимательностью, а не с ужасно (и будто назло родственникам) невнимательным ребенком и т.п.). Это уменьшает количество обвинений в семье, снижает чувство вины у ее членов и повышает эффективность их усилий.

Практическая часть

Как уже было сказано, экстернализация - это лингвистическая практика, и осуществляется она с помощью экстернализирующей беседы. Эта беседа состоит в основном из вопросов, направленных на различные этапы экстернализации (отделение проблемы, изменение отношений с ней и т.д.).

Чтобы самому нарративному терапевту, начинающему практиковать экстернализирующие беседы, было легче увидеть проблему отдельно от сидящего перед ним человека, он может для начала прямо во время разговора представлять ее как отдельную "сущность", сидящую, скажем, на плече у клиента или на другом стуле. Как вы уже поняли, критическим моментом в экстернализирующей беседе является построение фразы терапевтом.

Например, в ответ на фразу клиента: "Я депрессивный человек, мне не хочется ничего делать или выходить куда-либо" - терапевт может сказать: "То есть Депрессия мешает вам выходить в люди и быть активным?". Терапевт внимательно слушает клиента, замечая, какими именно словами тот описывает проблему и свои отношения с ней, и затем использует эти слова, задавая вопросы и перефразируя то, что сказал человек, таким образом, чтобы проблема переместилась вовне. Так постепенно происходит трансформация беседы из интернализирующей - в экстернализирующую.

Таблица 2. Некоторые различия между интернализирующей и экстернализирующей беседами (по Morgan, A. , 2000)
В интернализирующей беседе В экстернализирующей беседе
Проблематизируется человек. Проблематизируется проблема.
Проблемы локализуются в человеке. О проблеме говорится как о чем-то внешнем по отношению к человеку, что создает пространство для обсуждения взаимоотношений человека с этой проблемой.
Ведутся поиски того, что с человеком "не так" или чего ему не хватает. В основе - дефицитарная модель. Проблема помещается во внешний по отношению к человеку или его идентичности контекст.
Действия, поступки человека рассматриваются как видимые проявления его глубинного "Я". Действия рассматриваются как события, увязанные в последовательности на определенных промежутках времени в соответствии с некими сюжетами.
Поведение и проблемы объясняются на основе мнения других людей. Людям предлагается распознать, какие смыслы и объяснения они сами приписывают событиям своей жизни.
Используемые описания стремятся представить человека и его идентичность как нечто цельное и законченное, оставляя мало пространства для иных описаний идентичности. Открывается пространство для создания множественного описания идентичности.
Социальные практики, поддерживающие проблему, остаются вне сферы обсуждения. Создаются условия для того, чтобы социальные практики, поддерживающие и питающие существование проблемы, стали хорошо видны и доступны для обсуждения.
Такая беседа ведет к ограниченным, жестким выводам относительно жизни, "Я" и отношений. Подобная беседа приводит к богатым, насыщенным описаниям различных способов жизни и отношений.
Исследуются внутренние влияния, происходящие в людях, обратившихся за помощью. Исследуются культурные и социо-политические влияния на жизни людей, обратившихся за помощью.
Такая беседа приводит к классификации людей в терминах степени и характера их отличия от "нормы". Для того чтобы описать человеческий опыт или проблемы, изобретаются специальные термины или лейблы. Когда люди описываются как "отличающиеся", они часто чувствуют себя дискриминированными. Отличия и разнообразие приветствуются, а идеи "нормы" подвергаются сомнению. Отличия принимаются, а дискриминационные практики проговариваются, делаются видимыми и доступными для обсуждения.
Проблемы понимаются как "части людей и их идентичностей". Следовательно, беседа организуется вокруг поиска путей "жизни с" последствиями определенного диагноза. Например, как жить с аутизмом или с синдромом дефицита внимания. Терапевт обсуждает с людьми возможные изменения в их отношениях с проблемой.
Люди, которые, как считается, находятся вне сферы влияния данной проблемы (например, профессионалы), рассматриваются как эксперты. Люди сами - эксперты в своих жизнях и отношениях.
В качестве агентов изменения выступают создаваемые другими стратегии, которые, как предполагается, должны "исправить" проблему. Изменения происходят на основе сотрудничества и порождаются в этом сотрудничестве. В процессе беседы обнаруживаются компетенции и знания человека, которые уже имеются.
Часто включает обширное обсуждение проблемы и связанных с ней нюансов. Ведутся поиски альтернативных описаний и историй, находящихся за пределами проблемного описания.

Иногда проводится процедура персонификации проблемы - ей приписывается имя или она наделяется определенной идентичностью. Многие люди, особенно дети, могут нарисовать проблему, и это помогает им отделиться от нее. Существенно, что язык описания проблемы и имя для нее должны исходить от клиента. Терапевт может просто спросить что-нибудь вроде: "Интересно, а вы могли бы предложить какое-нибудь имя для этой проблемы?"

Экстернализируемая проблема может представать в различных формах, это могут быть чувства - тревога, вина, страх и пр.; аспекты отношений - борьба, ссоры, взаимные обвинения и т.д.; культурные и социальные практики - приписывание вины матери, родителям, женщине, гетеросексульное доминирование, детоцентризм и пр.; и даже метафоры, в которых люди часто говорят о проблемах: "стена непонимания", "волны отчаянья", "запертая дверь, за которой притаился ужас" и пр.

Порой по ходу беседы экстернализируется несколько проблем. В этом случае терапевт может перечислить имена этих проблем и попросить клиента установить приоритеты. Можно также попробовать выявить связи между этими проблемами - возможно, некоторые из них вступили в коалицию и поддерживают друг друга. Например, у депрессии в друзьях могут быть самокритика и неуверенность в себе.

Во время беседы терапевт постоянно должен перепроверять и учитывать более широкие контексты существования проблемы. Выбранное без учета контекста имя проблемы может поддерживать ее. Например, если семья обратилась по поводу страхов и ночных кошмаров у ребенка, нужно исключить вероятность того, что ребенок подвергается насилию, а страхи - его следствие. Если назвать проблему "страх" и начать экстернализировать ее, в то время как настоящая проблемой является внутрисемейное насилие, то это лишь добавит ребенку и семье опыта замалчивания.

Названная и отделенная проблема сначала тщательно исследуется и персонифицируется. Терапевт интересуется ее уловками, тактиками, способами действовать и разговаривать с человеком, намерениями, идеями, планами, предпочтениями, правилами, желаниями, мотивами, мечтами, союзниками и противниками и пр.

Чем больше проблема персонифицируется, тем больше она отделяется от человека.

В ходе экстернализирующей беседы человек пересматривает свои отношения с проблемой. Терапевт может спросить: "Могли бы вы рассказать, как развивались ваши отношения с Перфекционизмом? Как бы вы охарактеризовали эти отношения на сегодняшний день? Это благополучные или неудовлетворительные отношения? Они приносят больше радости или огорчений?" Люди могут описывать эти отношения как конфликтные, дружеские, противоречивые, утомительные и пр.

Когда существующие на данный момент отношения описаны, терапевт может начать спрашивать человека о том, каких бы изменений в этих отношениях он хотел. Тогда у человека появляется возможность исследовать и сформулировать свое собственное, отделенное от проблемы мнение по поводу этих отношений и определить дальнейший путь их развития. Человек может захотеть завершить отношения с проблемой или сделать их более спокойными и регулируемыми. Например, в определенных ситуациях человек хотел бы по собственной воле вступать в дружеские отношения с Перфекционизмом и брать у него энергию для работы. А в личных отношениях, во время развлечений и отдыха он может обойтись без Перфекционизма.

Техника, включающая в себя и экстернализацию, и уникальный эпизод, называется прослеживание истории проблемы. Когда проблема первично названа, терапевт, не забывая перепроверять название проблемы, начинает интересоваться ее историей, задавая соответствующие вопросы:

Когда вы впервые заметили проблему (встретились с ней)?

Я бы хотела уточнить, когда Депрессия обладала наибольшей силой и влиянием на вашу жизнь? А когда она была наиболее слабой? В какие моменты, периоды жизни Вы в наибольшей степени чувствовали, что способны противостоять Депрессии?

Для того чтобы задавать такие вопросы, проблема не обязательно должна быть названа - можно говорить просто "проблема". Часто бывает полезно использовать вопросы относительного влияния - позволяющие заметить и проследить изменения степени и характера влияния проблемы на жизнь человека на определенных временных промежутках. Это сразу "разрыхляет" проблемно насыщенный нарратив, снижает власть проблемы и позволяет увидеть альтернативы. Терапевт может спросить: "Если 10 - это максимальное влияние проблемы, то насколько она была влиятельна 6 месяцев назад, 10 лет назад, сейчас, что вы ожидаете через неделю?" И т.д. Или радикальней: "Если 10 - это ваша жизнь, то какой частью от десяти владела проблема и сколько оставалось у вас полгода назад?" Клиент может ответить: "У нее было 6, а у меня 4". Терапевт: "А неделю назад?" Клиент" "У нее 8, у меня 2". Терапевт: "А 5 лет назад?" Клиент: "У нее 1, у меня 9".

Формы таких вопросов бывают самыми разными - влияние выражается в процентах, степенях, других числах, изображается графически и т.д.

Пример 1.

Графическое изображение истории проблемы и изменения ее влияния на жизнь человека:

Пример 2. Снижение влияние проблемы на жизнь человека с помощью исследования истории этой проблемы. (по Morgan, A. (2000)

Рауль страдал от жестокой депрессии. Большую часть своей взрослой жизни он провел в одиночестве, почти не общаясь с людьми. Депрессия была его спутницей с юных лет. Он был многократно госпитализирован и пришел на консультацию к терапевту, чувствуя, что готов покончить жизнь самоубийством.

В ходе беседы постепенно проявлялась история вхождения Депрессии в его жизнь. Затем Рауль смог назвать и точную дату, когда она впервые появилась. Это был день смерти его матери, после которой он был отправлен в приемную семью, где практиковались абъюзы и насилие.

Отследив историю Депрессии и восстановив момент, когда она вошла в его жизнь, Рауль смог говорить о том, как он жил с матерью, когда в отношениях присутствовала взаимная любовь и забота. Он сумел также отследить стратегии и тактики Депрессии и то, какую роль в них играл абъюз, который поддерживал Депрессию и позволял ей долгие годы доминировать в его жизни.

Помещение Депрессии в рамки определенного сюжета, распространенного во времени и обладающего собственной историей, позволило Раулю восстановить способы противостояния Депрессии, к которым он прибегал за эти годы (некоторые из них были успешными). Обнаружив эти истории сопротивления проблеме, признав их и восстановив связь с образом матери, Рауль значительно изменил соотношение сил между собой и Депрессией в своей жизни.

Еще одной смежной техникой, которая может использоваться в любой момент в ходе беседы, является исследование эффектов проблемы.

Терапевт может интересоваться, каким образом и какими способами проблема повлияла и влияет:

  • на то, как человек воспринимает себя, какой личностью он себе видится;
  • на то, какого человек видит в себе родителя, партнера, мать, жену, сестру, брата, сотрудника и пр.;
  • на его надежды, мечты и ощущение будущего;
  • на его отношения с детьми, партнерами, родителями, коллегами и пр.;
  • на его работу;
  • на его социальную жизнь;
  • на его мысли;
  • на его физическое состояние;
  • на его настроение и чувства;
  • на его повседневную жизнь.

Как Булимия повлияла и влияет на Ваше настроение?

Как Страх меняет ваше восприятие других людей и мира?

Вспышки агрессии каким-то образом повлияли на вашу профессиональную жизнь?

Без такого исследования людям будет сложно ощутить, что терапевт действительно понимает их проблему и вообще слушает их. В процессе семейного консультирования, когда каждый член семьи расскажет о влиянии проблемы на его жизнь, можно увидеть сходство и различия в опыте. Исследование влияний непременно должно проходить в ходе экстернализирующей беседы, в противном случае оно может только усилить власть проблемы. Такое исследование часто способствует обнаружению уникальных эпизодов.

Обнаружив эффекты проблемы, полезно предложить людям оценить их. Терапевт никогда заранее не знает, что тот или иной эффект означает для конкретного человека.

Вопросы могут быть такими:

  • Это хорошо или плохо?
  • Вам это приятно или нет?
  • Это скорее радостно или печально?
  • Для вас это позитивный или негативный опыт?
  • Насколько это Вам подходит?

Узнав о позиции людей относительно эффектов проблемы, терапевт просто спрашивает: "Почему?". С такой оценки эффектов проблемы и ее объяснения часто начинается построение новой истории. Например, когда человек говорит: "Лень часто убеждает меня посмотреть телевизор, вместо того чтобы заниматься домашними делами, и это приводит к тому, что потом я не позволяю себе пойти развлечься или пообщаться с семьей. Потому что надо делать дела. Но Лень снова убеждает меня их не делать, и я опять смотрю телевизор. И так постоянно. Меня это совсем не устраивает. Я бы хотела больше общаться и развлекаться, мне не так уж нравится телевизор. Думаю, я общительный человек, и общение для меня - ценность", - в этот момент уже открывается пространство для развития новой истории, и можно спрашивать, когда Лень ослабевает и пр.

Деконструктивная беседа - рассмотрение проблемы в разных контекстах

С точки зрения нарративных терапевтов, проблемы могут сохраняться только в том случае, если они поддерживаются определенными убеждениями, идеями и установками. Например, такие неврозы, как анорексия и булимия, могут существовать только в тех культурах, где ценится худоба, где об успехе и компетентности могут судить по размерам тела и где поддерживается индивидуализм и самонаблюдение. Такие идеи, исходящие из культуры и поддерживающие проблему, часто обладают большой властью и воспринимаются людьми как "законы жизни" и "вечные истины". В процессе деконструктивной беседы терапевт предлагает клиентам исследовать эти идеи и практики, определить их, подвергнуть критическому анализу и проследить их историю. Во время такой беседы терапевту интересно выяснить:

  • Какие скрытые допущения позволяют данной истории обрести смысл, придаваемый ей этими людьми?
  • Какие непроговоренные допущения позволяют этой истории работать и быть жизнеспособной?
  • Какие идеи могут привлекаться, чтобы объяснить подобное поведение людей?
  • Какие "само собой разумеющиеся" способы жизни поддерживают существование проблемы?

Деконструктивная беседа помогает людям "распаковать" доминирующие истории, посмотреть на них с новых точек зрения и увидеть, как они были сконструированы.

Пример 3.

Деконструкция отношений Люси с "Концентрацией" (Цит. по Morgan, A. (2000), стр. 47-49)

Люси обратилась ко мне по поводу сложностей с "концентрацией" при написании важного текста. Многие сферы жизни Люси оказались под влиянием этой проблемы. Проблема привела Люси к мысли, что она "непродуктивный человек". Она пыталась убедить Люси, что в будущем та едва ли найдет работу - и правда, увидев ее бессмысленно слоняющейся по офису, вместо того чтобы заниматься делом, люди непременно догадаются, что она "халявщица" и совсем не заслуживает выплачиваемых ей денег. "Стресс" часто занимал ее мысли и воздействовал на физическое состояние - Люси постоянно ощущала тяжесть в животе, чувствовала слабость и общий дискомфорт.

Голос проблемы оказался довольно критичным и злобным. Вооружившись сарказмом, он убеждал Люси, что ей никогда не закончить текст.

Он пытался многое ей внушить: "У тебя в принципе неверный подход к задаче", "Ты выбрала неверные методы", "Тебе надо было бы делать больше в течение каждого дня", "Если бы ты не потеряла столько времени, ты бы уже давно все написала", "Текст должен получиться идеальным и точно соответствовать тому, что хочет увидеть преподаватель".

Люси рассказала, что проблема критикует ее за каждый перерыв на чашку кофе или звонок другу, говоря, что она пытается "спрятаться от задачи" и что "так ей никогда не закончить".

Я спросила Люси, что для проблемы означает "быть продуктивной". В ходе беседы мы обнаружили, что у проблемы на этот счет довольно строгие критерии. Проблема полагала, что Люси должна сидеть на стуле и работать определенное количество времени каждый день. Проблема считала, что в течение этого времени Люси обязана думать только о содержании текста и либо читать, либо печатать, либо делать комментарии, либо редактировать.

Разговор об источниках, из которых проблема обогатилась этими идеями, я начала с вопроса о том, что такое "продуктивные занятия". Это привело к исследованию историй этих идей в жизни Люси.

Люси рассказала, что идеи о "продуктивном обучении" поддерживались на протяжении всего ее пребывания в школе и университете. Самое раннее воспоминание относилось к шестому классу школы. Она была тогда 11-летней девочкой. Начиная с этого времени, идеи про "продуктивное обучение" подкреплялись стишками и статьями, которые ей задавали читать, специальными беседами про "навыки хорошей учебы", которые она посещала в школе, и разговорами про учебу с друзьями.

Я спросила Люси, как эти идеи воздействовали на ее жизнь, как она к ним относится и насколько считает полезными или бесполезными для себя. Люси заявила, что эти идеи разрушают и утомляют ее - она постоянно сравнивает свою работу с какими-то критериями, и то, что она делает, никогда не кажется ей достаточно хорошим. Эти идеи вредят ей как студентке. Она часто чувствовала себя никчемной и некомпетентной, взволнованной и обеспокоенной, как будто ей никогда не удастся соответствовать ожиданиям.

Далее мы исследовали, что Люси переживала, когда не испытывала влияние этих идей. Оказалось, что в такие моменты она знала: "У меня все получится. Это немного сложно, но весело и интересно, и это закончится". Люси чувствовала уверенность: "Мои поиски увенчаются успехом". Люси сообщила, что когда она вырвалась из-под власти идей проблемы по поводу обучения, она увидела, что важным было вовсе не "Как". Это повлекло за собой детальное обсуждение того, что именно для Люси означает "не важно Как" ("не важно как" стало альтернативной историей, выстроившейся в ходе нашей дальнейшей беседы). Мы вместе поговорили о том, что нам обеим известно о способах "работы" художника. Здесь у нас с Люси были сходные впечатления: часто художник просто сидит и думает, пьет много кофе, звонит друзьям, исследует комбинации цветов и экспериментирует с их сочетаниями на палитре. Может пройти много дней, прежде чем художник прикоснется кистью к холсту. Для художников неважно, как организован процесс, и они часто достигают прекрасных результатов.

Мы поговорили и о других знаниях и опыте, помогающих развивать альтернативную историю и открывающих Люси новые пути к действию. Эта беседа подвергла сомнению "само собой разумеющиеся истины" и убеждения относительно учебы и помогла Люси освободиться от идей, поддерживающих проблему. Для Люси это означало многое - она смогла завершить свою работу над текстом и стала чувствовать себя гораздо свободнее и веселее, принимая участие в этом проекте.

После того как я спросила Люси об идеях проблемы относительно продуктивности и непродуктивности, она почувствовала облегчение и смогла посмеяться над многими из этих идей. Этот переломный момент в беседе помог Люси вырваться из круга доминирующих проблемных идей и направиться в сторону альтернативной истории, сконцентрированной вокруг ее способностей, знаний и компетенций как студентки.

Таким образом, деконструкция может привести к расшатыванию "само собой разумеющихся идей" и открыть пространство для альтернативных историй, которые помогают людям вырваться из-под власти проблемы и восстановить связи с собственными предпочтительными идеями, мыслями и способами жизни".

Упражнения

Упражнение экстернализирующая беседа25)

Выполняется в группах по три человека. Первый исполняет роль проблемы, второй - роль человека, который испытывает влияние проблемы (субъект проблемы). Третий - играет репортера-исследователя (журналиста-детектива), ловко разоблачающего увертки и хитрости. Если участников больше трех, то может быть два репортера или несколько наблюдателей, которые делятся впечатлениями в конце упражнения.

Упражнение состоит из трех частей. В первой части Репортер расспрашивает Проблему о ее успехах, во второй - о неудачах. Во время этих бесед Субъект внимательно слушает и не перебивает. В третьей части упражнения у него будет возможность поделиться с другими участниками своим мнением об этих интервью.

Первая часть

Участники распределяют роли и называют проблему. Человек, исполняющий роль проблемы узнает, что проблемы бывают довольно надменными и хвастливыми и с охотой говорят про свои успехи и про то, как они их достигли. Они так самоуверенны, что выдают свои секреты и тем самым губят себя. Поэтому человек, который играет Проблему, полностью сотрудничает с репортером во время интервью.

Важно, чтобы Репортер занимался исследованием влияния проблемы и ее особенностей, а не пытался ее как-то менять или лечить. Иногда это трудно дается человеку, который играет Репортера-исследователя. Порой ему приходится сознательно сдерживать желание быть полезным.

Темы, на которые Репортер задает вопросы в первой части:

а) В какие сферы жизни Субъекта проблема уже проникла, где ее влияние особенно сильно? Влияет ли она на взаимоотношения субъекта с другими людьми, на его чувства, вмешивается ли в его мысли, как она изменила представление Субъекта о самом себе и об истории его жизни? И т. д.

б) Как именно Проблема манипулирует Субъектом: к каким стратегиям, методам и хитростям она прибегает, пытаясь руководить его жизнью?

в) Какие способности и качества проблемы помогают обесценивать те или иные способности, знания и умения Субъекта? Например, может быть, Проблема очень энергичная и настойчивая, никогда не расслабляется и все время талдычит одно и то же, достигая эффекта за счет повторений, и у Субъекта просто не хватает энергии и времени засомневаться в том, что она твердит, а вместо этого он сомневается в себе. Репортер тут же расспрашивает Проблему о том, какими способами она сообщает субъекту о себе, как заявляет о своем влиянии на его жизнь.

г) Какие у Проблемы цели? Чего в итоге она хочет добиться, влияя на жизнь Субъекта, как она представляет его идеальное будущее? Какие у нее надежды и мечты?

д) Кто поддерживает проблему? Какие силы с ней заодно? Это могут быть и другие Проблемы или особенности Субъекта (например, Лень может быть в союзе со Страхом), и Люди, и социальные институты, и идеи, и пр.

е) Какие стратегии выживания будет использовать проблема, если ее доминирование окажется под угрозой? Какие "ударные методы" у нее припасены на крайний случай?

Вторая часть

Влияние проблем на человеческую жизнь и отношения никогда не бывает безоговорочно успешным. Однако Проблемы обычно не хотят говорить о своих неудачах, предпочитают их скрывать. Поэтому Репортеру важно заранее ознакомиться с фактами таких неудач, которые просто невозможно скрыть. Это необходимо для того, чтобы во второй части упражнения, Проблемы начали пусть неохотно, но исповедоваться и в своих неудачах.

У Репортера есть много возможностей разузнать о неудачах проблемы:

а) На какие сферы жизни Субъекта Проблема еще только планирует распространить свое влияние, что ей еще неподконтрольно? Куда Субъект пока не пустил Проблему?

б) Как он ей противодействует? Изобрел ли Субъект какие-то техники, стратегии, хитрости, которые мешают Проблеме руководить его жизнью?

в) Какие у Субъекта есть качества, умения, способности, которые Проблеме все еще трудно обесценить? Каким образом Субъект сообщает проблеме, что не будет подчиняться?

г) Какие у Субъекта есть планы, цели и мечты, которые совсем не нравятся Проблеме, так как противоречат ее собственным планам на его счет?

д) Кто поддерживает Субъекта (родственники, друзья, знакомые, учителя, терапевты, группы людей и т.д., его внутренние союзники - например, Любознательность, мешающая Лени)? Как именно они заставляют Проблему отступить? Какую роль они играют в том, что Проблема отказывается от своих намерений и притязаний?

е) Какие у Субъекта есть способности, делающие его сильнее Проблемы и помогающие ему вытеснять ее даже с завоеванных территорий?

Третья часть

В этой части упражнения участники делятся полученным опытом. Если групп было несколько, то все объединяются и вначале говорят Репортеры, затем Субъекты, затем Проблемы. Если группа одна, то сначала говорит Субъект, потом все обмениваются комментариями.

Упражнение на деконструкцию 1

Выберите какую-либо сферу жизни или историю. Возьмите пять или более бумажек и напишите на них утверждения или стереотипные высказывания, доминирующие в вашей культуре (это могут быть и цитаты, и пословицы, и поговорки, и просто расхожие фразы и мнения), касающиеся этой сферы жизни. Сформулируйте какое-либо событие или историю вашей личной жизни из этой сферы. Теперь поочередно берите бумажки, читайте написанные на них утверждения и смотрите, как меняется смысл вашего события или ваша история в контексте этих утверждений (другими словами, попадая в эти интерпретативные рамки). Затем оцените, подходит вам такое осмысление события вашей жизни или нет.

Например, тема: различия между мужчинами и женщинами. Высказывания: мужчины - сильный пол, а женщины слабый; мы живем в мужском мире; женщины гораздо более эмоциональны и имеют более богатый эмоциональный мир, чем мужчины; мужчины ориентированы на обустройство мира, а женщины - на семью и отношения; мужчины любят свободу, а женщины - зависимость и пр.

Ваше событие: я женился.

И далее: я женился, а мужчины любят свободу, а женщины зависимость. Получается, я пожертвовал тем, что ценю, а моя жена обрела счастье. Такой смысл моего события мне не нравится (или нравится).

Интереснее делать это упражнение в группах по три-шесть человек. Тогда каждый пишет по три бумажки, потом все они складываются в кучку, и затем первый человек называет событие, и последовательно тянет три бумажки, по очереди вписывая свой опыт в разные смысловые рамки, и наблюдая, как он от этого меняется. Затем второй человек делает то же самое и т.д.

Упражнение на деконструкцию 2

Это упражнение хорошо выполнять в группах по три-шесть человек. Один человек формулирует некую идею, установку, знание, жизненную практику, под влиянием которой он находится и которая в данный момент либо вызывает у него некое сомнение, либо не кажется такой однозначной, либо откровенно ему мешает, либо ему просто хотелось бы ее исследовать. После того как идея озвучена, он задает другим участникам вопрос: "Откуда я это узнал?". И они рассказывают ему о социальных практиках идеях, институтах, людях, народных мудростях и т.п., которые его мысль поддерживают.

Например, установка "Женщина не должна быть начальницей (на работе)". Поддерживающие ее идеи и практики таковы: женщина очень эмоциональна и не может принимать взвешенные решения с "холодной головой"; женщин-начальников действительно меньше, чем начальников-мужчин, это сложилось естественным образом, а значит, так правильней; начальник должен быть агрессивным и конкурентным, должен уметь отстаивать власть и свое дело на высоком уровне - это природные качества мужчин, а женщина будет несчастлива, выполняя такую несвойственную ей роль, и превратится в мужика в юбке; кстати, фраза "мужик в юбке" относимая к жестким, властным, самостоятельным женщинам, говорит сама за себя; "Мужчина - голова, а женщина - шея", то есть женщина, если и может руководить, то только исподволь, а не открыто, как начальник; еще Фрейд и Руссо говорили о пассивной, мазохистской природе женщины, а эти люди оказали влияние на всю нашу культуру; вожаки стаи, прайда и пр. - самцы, так уж заведено в природе и т.д.

Носитель идеи при этом просто слушает. Во второй части те же люди, с тем же энтузиазмом рассказывают альтернативные этой установке истории, то есть те социальные практики, истории, стереотипы и пр., которые не поддерживают эту идею. В данном случае вспоминают Клеопатру, Екатерину Вторую и Кандализу Райс; тот факт, что женщины с детства более ориентированы на отношения и более экспертны в них, а также имеют более развитые лингвистические способности, а значит, могут лучше управлять людьми, понимать что происходит, договариваться, делать рабочую атмосферу менее конфликтной и более продуктивной; вспоминают страны победившего феминизма, их парламенты и экономические успехи и пр.

Наконец, в третьей части упражнения носитель идеи делится своими впечатлениями, сообщает, как менялось его восприятие идеи в первой и во второй частях и что с ней произошло сейчас. Главное, что происходит в этом упражнении, как и в терапии, это не убеждение человека в правильности или неправильности его идеи, а именно деконструкция - вскрытие поддерживающих ее историй, осознание неабсолютности, условности этой идеи, открытие альтернативных историй, отделение человека от идеи и возникновение у него ощущения возможности выбора.

Упражнение на деконструкцию 3

Выполняется в группах по три человека. Роли распределяются следующим образом: один человек - носитель идеи (установки, убеждения), второй - сама эта идея, третий - интервьюер. Интервьюер несколько минут беседует с носителем идеи и помогает ему хорошо сформулировать ее название. Затем Носитель только слушает, а Интервьюер беседует с Идеей.

В первой части Идея рассказывает свою историю, Интервьюер спрашивает, когда она появилась, во всех ли культурах и во все ли времена присутствовала, кто ее породил, чьим интересам, в какое время служила - каким группам людей, социальным институтам и пр., каковы были ее функции в обществе, когда у нее бывали лучшие, а когда тяжелые времена, кто ее социальные союзники, а кто противники в мире людей и в мире идей и т.п.

Во второй части исследуются взаимоотношения Идеи с данным конкретным Носителем. Интервьюер спрашивает Идею (носитель по-прежнему молчит):

1) об истории взаимоотношений Идеи с Носителем: когда его встретила, как он к ней сначала отнесся, как развивались отношения;

2) о контекстуальных влияниях, то есть о том, в каких сферах жизни Идея доминирует, а какие от нее свободны; какие у нее планы - будет ли захватывать все сферы и как; действует ли она все время в течение дня или ее влияние зависит и окружения и настроения Носителя и пр.;

3) о последствиях влияния этого Убеждения на жизнь Носителя, то есть к чему практически приводит наличие у данного человека этой Идеи;

4) об отношениях этой Идей с другими практиками, установками, убеждениями, с которыми Носитель связан;

5) о том, какие методы убеждения использует данная Идея, чтобы объяснить Носителю, что она для него очень ценная.

В третьей части, если групп было несколько, все объединяются и по очереди своим опытом делятся Интервьюеры, затем Идеи, а затем Носители. Если группа одна, то обмен происходит внутри нее, начиная с Носителя.

В реальном психотерапевтическом процессе подобные вопросы задаются самому клиенту, реальная персонификация идеи не производится, но эффект такой же как и в упражнении.

Упражнение на уникальные эпизоды

Вспомните и сформулируйте уникальные эпизоды нескольких типов для какой-либо доминирующей истории вашей жизни. Укажите, к какому времени относятся эти эпизоды.

Например: Поступок: я сижу и читаю эту книжку, несмотря на то, что моя Лень крайне настойчиво убеждает меня включить телевизор (настоящее). Проблемно-насыщенной историей, из которой выбивается этот эпизод, будет "Я ленивый и не могу с этим справиться". Придумайте название для альтернативной истории, открывающейся благодаря этим эпизодам.

Вариант для работы в парах/группах: А формулирует уникальный эпизод, Б называет стоящую за ним проблемную историю, время и тип. Затем А и Б вместе придумывают возможные названия для альтернативной истории: "Я человек, способный преодолеть Лень" или "Я заинтересованный студент" и пр.

Подумайте или обсудите, что изменилось в вашей истории, как эти изменения могут повлиять на какие-либо другие сферы вашей жизни и другие истории, кто в вашем окружении заметит эти изменения, какой воздействие это может оказать на ваши взаимоотношения с другими.

Упражнение на историю проблемы и уникальный эпизод

Выполняется в группах по три человека. Роли: Интервьюер, Клиент, Проблема. Клиент формулирует тему или проблему, с которой ему хотелось бы поработать, и вместе с Интервьюером уточняет ее название. Когда название уточнено, Проблема записывает, как она называется. Далее Интервьюер беседует с клиентом по следующей схеме:

1) Выясняет историю развития проблемы, говоря при этом о ней в экстернализационном ключе. Вместе с Клиентом Интервьюер графически зарисовывает историю развития проблемы, при это выявляются уникальные эпизоды, то есть периоды, когда власть проблемы в той или иной форме ослабевала или когда ее вообще не было.

2) Интервьюер подробно расспрашивает клиента об уникальных эпизодах, задавая вопросы ландшафта действия и ландшафта идентичности, описанные выше.

На протяжении всей беседы Проблема молчит, слушает и записывает моменты, когда ей становилось особенно хорошо, что именно в текстах Клиента делало ее сильной и радовало, и наоборот, когда она чувствовала угрозу, когда ей становилось плохо.

После завершения беседы Интервьюера с Клиентом Проблема, пользуясь своими записями, рассказывает о своих ощущениях. Затем, если групп было несколько, все объединяются и по очереди своим опытом делятся Интервьюеры, Клиенты, Проблемы. Если группа одна, то обмен происходит внутри нее, начиная с Клиента.

Упражнение на деконструктивное восприятие и зарождение альтернативной истории с помощью исследования уникальных эпизодов.

Потренируйтесь в деконструктивном восприятии текста и создании альтернативных историй с помощью описанных выше типов вопросов на основе какой-нибудь хорошо известной вам сказки или другой истории.

Например, представьте, что к вам на прием пришел небритый и усталый Колобок, через несколько лет после памятной встречи с лисой. Это событие глубоко потрясло его и дало начало развитию новой истории, которая на данный момент является доминирующей и проблемно-насыщенной. Колобок рассказывает вам, что его проблема в том, что окружающие постоянно стремятся поглотить его, лишив воли и индивидуальности. И им это удается. Он чувствует себя потерянным, неспособным сопротивляться многочисленным влияниям, да в общем-то, он и не знает, нужно ли им сопротивляться.

Теперь задайте Колобку вопросы, ориентированные на выявление уникальных эпизодов. Чередуйте вопросы ландшафтов действия, смысла и вопросы предпочтения.

Всегда ли Колобок чувствовал себя потерянным? Всем ли встреченным персонажам удавалось его "съесть"? Когда он ушел от волка, каким колобком он себе виделся? Это ощущение, что он свободен и независим, соответствует ли в точности тому, как он хотел бы себя чувствовать или каким себя видеть (в зависимости от терминологии Колобка)? И.т.д. Придумайте как можно больше вопросов.

Когда будете придумывать вопросы, у вас, скорее всего, возникнет множество собственных интерпретаций истории Колобка. Эти интерпретации будут порождены огромным объемом профессиональных знаний и всем многообразием вашей личной истории. Например, у вас может актуализироваться интерпретативная модель Мюррея Боуэна, и вы мгновенно увидите, что Колобок низкодифференцирован и до эпизода с Лисой просто иллюзорно "решал" проблему эмоционального слияния путем бегства (разрывов).

Обнаружив эту мысль, посмотрите на нее и дайте пройти мимо. Вспомните, что вы сейчас в позиции нарративного терапевта, а она предполагает, что Колобок, а не вы является экспертом по истории Колобка. Классифицировав Колобка и начав относиться к нему в соответствии с лейблом "низкоцифференцированный", вы занимаете место эксперта, патологизируете Колобка и вносите в психотерпевтический процесс существенные ограничения26).

Заключение

Обучение постмодернистским подходам в психотерапии открывает перед нами множество дилемм. Например, как мы можем учить нарративной практике, обходя при этом модернистскую традицию обучения, согласно которой знание учителя "лучше" знания ученика? Или, если постмодернизм критикует идею "нормы", как нам оценивать прогресс в обучении у студентов? Как нам оценить компетентность в этике - ведь это один из ключевых пунктов в работе нарративного терапевта. Пока эти дилеммы остаются поводом для размышления и поиска практических решений. Однако их наличие не мешает и не должно мешать людям, интересующимся этим подходом, обмениваться опытом и делиться знаниями.

Нарративная практика становится все более популярной во всем мире и привлекает она, прежде всего своей гармоничной для современности этикой и сотрудничающей, уважительной позицией терапевта. Работа в этом подходе подойдет тем, чьи личные предпочтения совпадают с нарративной этикой и кто готов к встрече с уникальным и непредсказуемым в своей ежедневной практике.

Примечания

1) Anderson, H. and Goolishan, H.A., (1988), Human Systems as Linguistic Systems: Preliminary and Evolving Ideas about the Implications for Clinical Theory, Family Process, 27, 4: с. 380.

2) Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. I. М.: Гнозис, 1994 с. 2.

3) Нарративную терапию создали и до сих пор развивают австралийские психотерапевты Майкл Уайт (Michael White) и Дэвид Эпстон (David Epston). Даже в их исполнении за последние 20 лет она претерпела значительные изменения. За это время нарративная терапия превратилась в признанный и довольно влиятельный подход в Европе и Америке. Однако разные терапевты восприняли нарративную метафору по-разному и внутри подхода существуют значительные различия - одни терапевты заняты исследованием постмодернистского влияния на психотерапевтическую беседу; других больше интересуют постструктуралистские идеи; третьи стали называть себя дискурсивными терапевтами. Соответственно большие различия существуют и в том, как разные терапевты воплощают свои идеи в практику. Однако, учитывая общее для всех любителей нарративной метафоры релятивистское отношение к действительности, такое расхождение рассматривается ими как хороший повод для интереса друг к другу и ресурс для новых описаний психотерапии.

4) Определение взято с официального сайта Далвич-центра: www.dulwichcentre.com.au.

5) Это высказывание является основанной на самой себе интерпретацией. Тем не менее, многие нарративные терапевты в своих рассуждениях используют его как аксиому.

6) Постмодернизм - "многозначный и динамичный подвижный в зависимости от исторического, социального и национального контекста комплекс философских, эпистемологических, научно-теоретических и эмоционально-эстетических представлений. Прежде всего, постмодернизм выступает как характеристика определенного менталитета, специфического способа мировосприятия, мироощущения и оценки как познавательных возможностей человека, так и его места и роли в окружающем мире". (Ильин И.П. Постмодернизм: словарь терминов. М., 2001, с. 206).

7) Здесь и далее в разделы модернизм или постмодернизм могут попадать идеи, люди и цитаты, не укладывающиеся во временные границы, приписываемые этим явлениям.

8) Maturana, Humberto R. The Nature of time. November 27, 1995. http://www.inteco.cl/biology/nature.htm - Chilean School of Biology of Cognition // The Web Page of Humberto Maturana.

9) Нарративная терапия изначально возникла как вид семейной терапии. И сегодня она в основном популяризуется и практикуется как направление семейной терапии. Однако в самом нарративном подходе не заложено никаких противопоказаний для использования его в работе с индивидуальными клиентами (которых нарративные терапевты, кстати, предпочитают называть людьми). Это отражается на практике - по сути, нарративный терапевт работает с теми (тем, той), кто к нему (к ней) пришел. Соответственно, в данной статье какой бы термин для краткости ни употреблялся: семья, человек или клиент, - речь идет о человеке или нескольких людях.

10) То же самое означает используемый нарративными терапевтами термин "ограниченное, или скудное, описание" (thin description). Перед лицом множества проблем или на фоне стресса люди часто начинают приписывать событиям смыслы, составляющие это самое скудное описание, в котором мало пространства для разнообразия, сложности и противоречивости жизни. Подобные ограниченные описания также часто исходят из доминирующих дискурсов, примером может служить психиатрический диагноз. Создаваемой нарративной психотерапией альтернативой служит "богатое или насыщенное описание" (thick and rich description), открывающее пространство для многообразия интерпретаций и выбора.

11) Larner, G. (1995) The real as Illusion; deconstructing power in family therapy. Journal of Family Therapy, 17: 191-219.

12) Perry, W.G. (1970). Forms of intellectual and ethical development in the college years: A scheme. New York: Rinehart & Winston. p. 258.

13) Efran, J.S., & Clarfield, L.E. (1992). Constructionist therapy: Sense and nonsense. In S. McNamee & K.J. Gergen (Eds.), Therapy as social construction. London: Sage. p. 201.

14) Необычная конструкция примеров уникальных эпизодов, в которых проблемы выглядят как отдельные сущности, связана с идеей "Люди не проблемы. Проблемы - это проблемы" и техникой экстернализации, которые будут рассмотрены ниже.

15) "Должен сказать, что я сам убежден, что постмодернизм - не фиксированное хронологически явление, а некое духовное состояние, если угодно, Kunstwollen - подход к работе. В этом смысле правомерна фраза, что у любой эпохи есть собственный постмодернизм..." (Эко У. Заметки на полях "Имени розы". // Имя Розы. М., 1994, с. 635).

16) Maturana, H.R., & Varela, F.J. (1987). The tree of knowledge: The biological roots of human understanding. Boston: Shambhala.

17) Определение из электронной Энциклопедии Аутопоиэзиса (ENCYCLOPAEDIA AUTOPOIETICA An Annotated Lexical Compendium on Autopoiesis and Enaction Copyright © 1998, 2001 Randall Whitaker). Энциклопедия создана доктором Рэндалом Витакером. С полной версией энциклопедии можно ознакомиться на http://www.enolagaia.com/EA.html.

18) Maturana, H.R., & Varela, F.J. (1987). The tree of knowledge: The biological roots of human understanding. Boston: Shambhala. p. 34.

19) Maturana, Humberto R. The Nature of time. November 27, 1995. http://www.inteco.cl/biology/nature.htm - Chilean School of Biology of Cognition // The Web Page of Humberto Maturana.

20) von Glasersfeld, E. (1984). An introduction to radical constructivism. In P. Watzlawick (Ed.), The invented reality (pp. 17-40). New York: Norton.

21) Вацлавик: "...Мы имеем дело с, казалось бы, само собой разумеющимся допущением, что существует некая действительная, объективная, независимая от человека реальность, которую нормальный человек осознает яснее, чем так называемый душевно больной. Идея такой реальности стала в философском отношении несостоятельной уже со времен Д. Юма и И. Канта; в научном же отношении несостоятельной она является с тех пор, когда стало утверждаться мнение о том, что задачей науки не может быть поиск и обнаружение неких окончательных истин.

Насколько мне известно, допущение "реальной" реальности сохранилось лишь в психиатрии. В этой связи было бы полезно провести фундаментальное различие между двумя аспектами действительности, которое достаточно ярко выявляется на простом, часто приводимом примере. Физические свойства золота известны с давних пор, и совершенно невероятно, чтобы они (так же, как многочисленные другие естественнонаучные факты, установленные экспериментальным путем) были подвергнуты сомнению в результате новых исследований, либо существенно обогатились благодаря последующим фундаментальным открытиям. В данном случае, если два человека имеют разные мнения относительно его физических свойств, то привести естественнонаучные доказательства тому, что один из них прав, а другой - нет, относительно просто. Эти свойства золота мы называем действительностью первого порядка (дабы несколько упростить картину, мы оставляем без внимания тот факт, что, как об этом говорит Х. фон Ферстер в своем докладе, и этот аспект реальности является результатом фантастически сложного процесса конструирования действительности на нейрофизиологическом уровне, что обязательно предлагает наличие одной и той же языковой и семантической среды). Помимо этого, совершенно очевидно, в отношении золота существует действительность второго порядка, а именно - его стоимость. Эта последняя не имеет ничего общего с физическими свойствами металла, а представляет собой допускаемую человеком условность. Общепризнано, что и эта реальность золота является, в свою очередь, результатом взаимодействия других факторов, таких как, например, соотношение предложения и спроса или последние высказывания Аятоллы Хомейни. Все эти факторы объединяет то, что они являются человеческими конструкциями, но никак не отражением независимой истины.

Таким образом, так называемая действительность, с которой мы имеем дело в психиатрии, является действительностью второго порядка, и конструируется путем приписывания смыслов, значений или ценностей соответствующей действительности первого порядка. Различие между двумя упомянутыми действительностями хорошо выявляется в известном шуточном вопросе о различии между оптимистом и пессимистом: оптимист - как гласит ответ - о начатой бутылке вина скажет, что она наполовину полная, пессимист же - что она наполовину пустая. При одной и той же действительности первого порядка налицо две принципиально разные действительности второго порядка" (цит. по: Вацлавик, 2001).

22) У Виктора Пелевина есть отличная иллюстрация к этой практике - рассказ "Зигмунд в кафе".

23) Точно так же во время прогулки в горах нам было бы странно услышать от представителя племени (не помню какого), что вот, мол, камнит. Для нас бы падали камни. Если мы представим, что эти камни наделены сознанием и пришли из разных культур, подобных, скажем, нашей и этого племени, то одни из них с детства слышали, что им предстоит камнить, в то время как другие готовились падать.

Представим теперь, что камень из общества падающих камней пришел к психотерапевту, выходцу из племени камнящих (этот психотерапевт скорее всего называл бы себя "психотерапевтирующий"), с проблемой страха падения....

"Какого такого падения?" - подумал бы модернистский психотерапевтирующий, уже в этот момент радостно предвидя, что этот пациент к нему надолго и за то время, пока они будут прогулочным шагом идти к камнящей реальности, он, терапевт, вероятно, успеет довести эту реальность до правильного состояния, в котором он всем известен, как первооткрыватель "синдрома "страха падения" у камнящих".

"Ага! Значит, падения!" - подумал бы модернистский психотерапевтирующий, читавший на втором курсе работы предыдущего психотерапевтирующего, уже в этот момент обреченно предвидя, что этот пациент наверняка упорно будет называть его психотерапевтом, несмотря на то, что неотделимость действия от агента действия давным-давно научно доказана и нормальному пациенту совершенно очевидна.

"Ого! - подумал бы постмодернистский психотерапевтирующий (долгие годы с большим интересом пытавшийся понять всех тех, кто называл его психотерапевтом, ухогорлоносом и летчиком-испытателем). - Он говорит, что у него есть такая проблема - страх падения. Очень, очень интересно!" Вслух: "Вы, знаете, в культуре, в которой я вырос, не было даже такого слова "падение"... Некоторые нарративные терапевты, и я в том числе, полагают, что... Еще мама часто говорила мне в детстве... Я бы хотел постараться понять... Представьте, что прошел год и Вы уже "с тихим достоинством ждете падения и не слышите страха", это будет для вас хорошее состояние?.. Кто первым заметит, что вы больше не слышите страха?.. Были ли когда-то в прошлом случаи, когда Вам удавалось договориться с этим Страхом падения, чтобы он на какое-то время замолчал?" (Думает: "Потрясающе! Потрясающе интересно! Сколько в мире всего уникального и непознаваемого! Вот процесс психотерапии, например...")

24) "Возьмем, например, идею лечения беседой, которая неслучайно промелькнула в начале нашего рассуждения о нарративной терапии. Эти два слова могли бы ухватить некую суть того, что такое "терапия". Они предполагают, в них имплицитно содержится, что у кого-то есть проблема и эту проблему надо излечить. Терапевт, таким образом, подобен доктору, который может диагностировать, что именно должно быть вылечено. Доктора обучены быть экспертами в решении этой задачи. Когда доктор находит, в чем действительно проблема, он может, как эксперт, дать определение того, "что здесь на самом деле происходит", и на основе этого предпринять ряд действий, которые все приведут в порядок. И таким образом тот, у кого была проблема, больше ее иметь не будет, так как все было приведено в порядок, стало правильным, и человек теперь может жить немного лучше, по крайней мере, в течение какого-то определенного времени. Вот такая карикатура на модернистский взгляд на язык и практику...

Озвучивая постмодернистский подход, мы могли бы здесь задать такие вопросы: кто определяет, что значит в порядке и не в порядке, что правильно, а что неправильно? Какой эффект это производит на человека, когда ему говорят, что он должен подчиниться экспертизе другого? На каких основаниях, с какой стати один человек имеет право на то, чтобы его знания рассматривались как более серьезные/лучшие, чем чьи-то еще? Язык действует в согласии с научным методом так, что это приближает нас к контакту с подлинными фактами природы, с истинным положением вещей? Или язык более конструктивистская вещь и сам создает и поддерживает некоторые проблемы?" (Jenny Pinkus, August 1996).

25) Автор: Michael White. Предоставлено Натальей Савельевой, психологом, преподавателем психологии ГУУ, по материалам 5th International Narrative Therapy & Community Work Conference in July'2003 (Liverpool, UK).

26) В 1973 г. американский психолог Д. Розенхэн опубликовал свои сенсационные исследования под заголовком "Здоровый в окружении больных" ("On being sane in insane places"). Эта работа представляет собой отчетный доклад одного исследовательского проекта, согласно которому Д. Розенхэн и некоторые его сотрудники были добровольно помещены в психиатрическую больницу на том основании, что они якобы слышат голоса и хотят пройти курс психиатрического лечения. Однако сразу же, как только их приняли на излечение, они заявили, что больше никаких голосов не слышат, и с этого момента стали вести себя так, как если бы оставались нормальными людьми за пределами психиатрической клиники. Срок их "излечения" длился от 7 до 52 дней, и все они были выписаны с диагнозом "шизофрения в стадии ремиссии". Ни один из них не был разоблачен в качестве псевдопациента; более того, любые особенности их поведения рассматривались как свидетельства, подтверждающие правильность диагноза. Вместо того чтобы ориентироваться по фактам наблюдений, поставленный диагноз породил некую "действительность" sui generis, которая, в свою очередь, оправдывала и делала необходимыми применяемые клинические меры. В качестве особого курьеза следует упомянуть о том обстоятельстве, что единственными, кто не принимал участия в конструировании данной реальности, были многие "реальные" пациенты: "Ты не сумасшедший, ты - журналист или профессор" - такие и подобные им высказывания приходилось слышать довольно часто, причем иногда в резкой форме (Вацлавик, 2001).

Литература: 

1. Будинайте Г.Л. Классическая системная семейная терапия и постклассические направления: свобода выбора // Московский психотерапевтический журнал, 2001, № 3.

2. Вацлавик П. Конструктивизм и психотерапия // Вопросы психологии, 2001, № 5.

3. Жорняк Е.С. Нарративная психотерапия: от дебатов к диалогу // Московский психотерапевтический журнал, 2001, № 3.

4. Ильин И.П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М., 1996.

5. Ильин И.П. Постмодернизм от истоков до конца столетия: эволюция научного мифа. М., 1998.

6. Ильин И.П. Постмодернизм: словарь терминов. М., 2001.

7. Кузнецов С. Лекции по культурологии. М.: РГГУ, 1995.

8. Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М., 1994.

9. Семейная психотерапия., С.-П., 2000.

10. Современная западная философия. Словарь. М., 1991.

11. Фридман Дж., Комбс Дж. Конструирование иных реальностей: Истории и рассказы как терапия. М.: Независимая фирма "Класс", 2001.

12. Эко У. Заметки на полях "Имени розы" // Имя Розы. М., 1994.

13. Botella, L. (1997). Personal Construct Psychology, Constructivism, and Postmodern Thought.

14. Combs, G. & Freedman, J. (2002). Narrative therapy with couples… and a whole lot more! A collection of papers, essays and exercises. Dulwich centre publication. Adelaide, South Australia.

15. Deconstructing Psychotherapy. (1999). Edited by Ian Parker. Sage Publications Ltd. London. Thousand Oaks. Delhi.

16. Gleick, J. (1987). Chaos. New York: Viking.

17. Hart, B. Re-authoring the stories we work by: Situating the narrative approach in the presence of the family of therapists. // Australian and New Zealand Journal of Family Therapy, 1995, vol. 16, No. 4, pp. 181-189.

18. Morgan, A. (2000) What is narrative therapy? An easy-to-read introduction. Dulwich centre publication. Adelaide, South Australia.

19. Shotter, J. (1990) Toward a third revolution in psychology: from inner mental representations to dialogical social practices. // First draft of chapter for David Bakhurst and Stuart Shanker (Eds.) Culture, Language, Self: the Philosophical Psychology of Jerome Bruner, Sage Publications, London.

20. VanderVen, K. (1998). Play, Proteus, and Paradox: Education for a Chaotic and Supersymmetric World. // Play from birth to twelve and beyond: Contexts, Perspectives, and Meanings. Garland Publishing, Inc., NY & London.

21. White, M., & Epston, D. (1990). Narrative means to therapeutic ends. New York: Norton.

22. White, M. (2000) Reflections on narrative practice: essays and interviews. Dulwich centre publication. Adelaide, South Australia

23. White, M. (1989) 'The process of questioning: A therapy of literary merit.' In The Selected Papers of Michael White. Dulwich Centre Publications, Adelaide.

24. White, Michael. (1995) Re-Authoring Lives: Interviews and Essays. Adelaide: Dulwich Centre Publications.